Мне сказали, что у многих возникли трудности в понимании явления, связанного с призмой, которое должно было стать кульминационным пунктом нашего вчерашнего рассмотрения. Я прошу вас не беспокоиться об этом. Мы займемся сейчас световыми и цветовыми явлениями несколько подробнее с тем, чтобы этот камень преткновения — каким они оказываются для всей физики — мог послужить нам хорошей основой. Прежде всего вы должны понять, что речь идет о чем-то таком, чего нельзя найти в книгах и что не является предметом обычного естественнонаучного рассмотрения, что можно до некоторой степени излагать лишь здесь. Потом, в последних докладах, мы остановимся на том, как рассмотрен- ное нами можно использовать в преподавании.

1

Вчера я, по существу, сделал попытку разобрать особый способ взаимодействия между светлой средой и замутненной. Я хотел показать, что благодаря разнообразным взаимодействиям между светлой средой и замутненной, в частности, при прохождении светового цилиндра через призму возникают цветовые явления, которые находятся друг к другу в полярных отношениях. Прежде всего я прошу вас принять горькую пилюлю. Ведь трудность понимания этого вопроса состоит в том, что вы — это касается тех, кто встречает трудность в понимании, — хотели бы, собственно говоря, иметь учение о свете и цвете в его форономическом облике. Люди теперь уже привыкли в силу нашего странного воспитания жить с такими представлениями, которые в отношении внешней природы являются более или менее форономическими.
Это означает, что имеют дело лишь с исчислимым, пространственно формальным и движущимся. Если вы попробуете думать в качественных категориях, то в определенном смысле действительно можете сказать: здесь я спотыкаюсь. Но непременно припишете это тому неестественному развитию, которое претерпела наука в ново.е время и влияние которого некоторым образом испытываете и вы с вашими учениками — я имею в виду учителей вальдорфской школы и других учителей. Ибо сразу, конечно, невозможно внести здоровые представления в современную школу, и мы должны будем создавать переходные ступени.

2

Подойдем теперь с другого конца к световым и цветовым явлениям. Сегодня я хотел бы начать с одного спорного для многих замечания Гёте. Вы можете прочесть у Гёте, как он познакомился в 80-х годах XVIII века со всякого рода утверждениями о возникновении цвета в свете, то есть о таких явлениях, о которых мы вчера начали говорить. Он узнал (это является общим мнением физиков), что если свет пропустить через призму, то этот свет расщепляется, разлагается на цвета. Интерпретируя эти явления, говорят примерно следующее. Если задержать световой поток цилиндрической формы, то он дает прежде всего бесцветное изображение. Если же поставить на пути этого светового цилиндра призму, то мы получим последовательность цветов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой (светло-синий, темно-синий), фиолетовый. Примерно так предстало это перед Гёте. Он понял: объясняют дело таким образом, что свет, собственно, уже содержит в себе — как? это, конечно, трудно понять, но так утверждали — эти семь цветов. Если дать свету проходить через призму, то призма не производит в сущности ничего другого, как только раскладывает веерообразно уже имеющееся внутри света, то есть разлагает свет на семь цветов.
Гёте намеревался основательно исследовать этот вопрос. Он достал на время всевозможные приборы, чтобы (как и мы в эти дни) самому во всем разобраться. Он велел перевезти приборы в Веймар от надворного советника Бюттнера из Йены, сложил их и хотел в подходящее для себя время выяснить, что может получиться. Надворный советник Бюттнер был нетерпелив и потребовал вернуть приборы, в то время как Гёте еще ничего не сделал. Гёте должен был упаковать приборы — ведь в иных случаях и с нами происходит так, что мы не сразу приступаем к делу. Между тем он быстро взял призму и сказал: "Итак, свет разлагается благодаря призме. Я увижу это на стене". И он ждал теперь, что свет предстанет в прекрасном семицветном виде. Окраска появилась, однако лишь по краю изображения и там, где было загрязненное место, где загрязнение, замутнение соприкасалось со светом. При взгляде в этих направлениях видны были цвета. Но на равномерно белой стене цвета не проступали.
Тут Гёте смутился, вся эта теория ввела его в заблуждение.
Он уже больше не думал об отсылке приборов. Он оставил их у себя и продолжил исследование. Оказалось, что дело обстоит совсем не так, как его представляли. Если мы даем свету проходить через все пространство комнаты, то на экране получаем белый круг. Если же на пути этого светового тела, которое здесь проходит, поставить призму, то световой цилиндр отклоняется (ср. рис. 4 и 5). И прежде всего возникают вовсе не семь следующих друг за другом цветов, но на нижнем крае изображения появляется красноватая окраска, переходящая в желтую, а на верхнем крае голубоватая, переходящая в зеленую. В середине свет остается белым.

3

Что же сказал себе Гёте? Он сказал: "Итак, дело совсем не в том, что свет расщепляется, но я, собственно говоря, создаю некий образ. Этот образ является отображением находящейся здесь щели. Щель имеет края, и цвета появляются не потому, что они возникают из света, что свет каким-то образом разлагается на цвета, но я проектирую изображение щели, и это изображение само по себе имеет края; там, где сходятся свет и тьма (снаружи от этого светового круга темно, а внутри светло), на краях встречаюсь ни с чем иным, как с возникновением цвета". Цвета вообще выступают прежде всего как краевые явления, и мы имеем перед собой, вызывая цвета как краевые явления в сущности первичный феномен.
Но когда мы уменьшаем круг и получаем непрерывное цветовое изображение, то это уже не первичный феномен. Непрерывное цветовое изображение возникает только благодаря тому, что если в большом круге краевые цвета остаются именно на краях, то в малом круге цвета продолжаются от края к середине. Они перекрываются в середине и образуют то, что называется непрерывным спектром. Итак, при наличии первичного феномена цвета возникают на краях изображения, где свет и тьма устремляются навстречу друг другу!

4

Вы видите, дело обстоит так, что мы не вмешиваемся со своими теориями в факты, но изучаем только одни факты.
Теперь речь пойдет о том, что ведь здесь появляются не только цветовые явления, но возникает сдвиг, отклонение всего светового конуса. Если вы хотите проследить в общих чертах такое отклонение, то можно это сделать еще таким образом.

5

Предположим, вы соединяете две призмы, и нижняя призма, образующая одно целое с верхней, расположена так, как я нарисовал вам вчера. Верхняя призма противостоит нижней. Если бы я направил световой цилиндр через эту двойную призму, то, конечно, должен был бы получить нечто, напоминающее вчерашнее изображение. Я бы получил отклонение и вниз, и вверх. Если бы у меня была здесь такая двойная призма, я бы получил более удлиненную световую фигуру и оказалось бы, что эта удлиненная световая фигура является очень расплывчатой и затемненной. Благодаря этому я бы понял, что если я задерживаю световую фигуру с помощью экрана, то имею здесь отображение сдвоенного светового круга. Но я мог бы передвинуть экран ближе к призме. И я снова получил бы изображение. Значит, здесь есть некое пространство (и это  действительный факт), в котором всегда можно получить изображение. Вы видите, как изучают свет с помощью двойной призмы. Всегда находят снаружи, по краю, красный цвет, причем в случае с двойной призмой — сверху и снизу, а в середине — фиолетовый. Если прежде я получал изображение только от красного к фиоле-
товому, то теперь я имею снаружи, по краям, красный цвет, а в середине фиолетовый; между ними находятся другие цвета. Итак, я могу с помощью такой двойной призмы создать возможность для возникновения световой фигуры, но я бы ее получил также, если бы передвинул экран. Имеется определенное пространство, в котором существует возможность для возникновения изображения, окрашенного по краям и в середине, со всевозможными переходными тонами.

6

Теперь мы можем воспрепятствовать тому, чтобы здесь, где я передвигаю экран, было бы такое широкое пространство, в котором имеются условия для возникновения подобных изображений. Вы, вероятно, догадываетесь, что воспрепятствовать этому можно только в том случае, если я буду все время менять призму, ибо у призмы, имеющей больший угол, изображение проектируется в другое место, нежели когда я беру призму с меньшим углом и получаю изображение на меньшем расстоянии. Можно, однако, сделать это совсем иначе,
если вместо призмы с плоскими поверхностями взять призму с изогнутыми поверхностями. В данном случае то, что с помощью призмы очень трудно изучить, значительно упрощается. Мы получим тогда следующую возможность: направляя световой цилиндр в пространство, мы ставим на его пути линзу, которая, собственно, есть не что иное, как двойная призма, но с изогнутыми поверхностями (рис. 6). 

Рис.6

Теперь я получаю существенно уменьшенное изображение. И что же при этом происходит? Весь световой цилиндр стягивается, сужается. Мы имеем новое взаимодействие между материальностью в линзе, в стеклянном теле, и проходящим через пространство светом. Эта линза действует на свет так, что она стягивает световой цилиндр.

7

8