Народы западных культур еще не были настолько продвинуты, чтобы головой принять духовное; сила, живущая между сердцем и головой, у них еще не достигала головы. В Индии все являлось головной культурой; в европейских областях в примитивных ощущениях и с первобытной силой все еще было сконцентрировано в сердце. Только такие народы, и именно тем, что они еще не вышли из душевности сердца, были способны постепенно вобрать в свое ощущение мистериальность Голгофы. Таким образом, благодаря своей отсталости и тем самым с первобытной свежей силой – первобытная, свежая сила более близка к Божественному – европейская культура была открыта для принятия импульса Христа. Таким образом, в западном мире шли два течения, четко различимые для того, кто обладает для этого определенным чутьем. Кто не отличит своеобразный основной тон Фихте, философа Центральной Европы, от своеобразного основного тона Спинозы, который ведь тоже был европейским философом. Но в эволюции человечества дело обстоит так, что то, что принадлежит всеобщей культуре, может быть несомо одной и той же индивидуальностью. Ибо Спиноза и Фихте, как это, может быть, уже известно некоторым нашим друзьям, это одна и та же индивидуальность. Но Фихте, как отдельная личность восемнадцатого-девятнадцатого столетия, является духом, который смог проникнуться всей силой Христова импульса; Спиноза же, то есть та же самая индивидуальность, ничего не имеет в себе от этого импульса, он включен в другое течение.

8

Европейской культуре еще не хватает многого, что должно будет вступить в нее. И то, что по-своему устарело, должно действовать сообща с тем, что еще молодо и исполнено свежестью надежды. Русская народная душа, существо из ряда архангелов, молода и полна этой свежестью надежды, ее задача еще впереди. И русским антропософам предстоит перебросить мост от единичной души к Душе народа и учиться понимать то, что ожидает от них эта Душа народа. Вы убедитесь, мои дорогие друзья, что при определенных предпосылках как раз вашим душам – силой того, что в них живет – будет легко оживить в ваших сердцах импульс Христа. С другой стороны, вам придется убедиться, что именно в силу того, что вам легче оживить импульс Христа – для вас, с другой стороны, возникают большие трудности. Вам предстоит убедиться, что как раз для вас в высокой степени справедлива глубокая истина того, что вы должны быть предоставлены вашей собственной душе и должны оживить в ней антропософию. Ибо антропософия, мои дорогие друзья, как провозвестие настоящего времени, не идет ни на какой компромисс с другими мировоззрениями. Она обращается к другим воззрениям со строгими словами; с теми словами, которые уже были произнесены в ходе эволюции. Тот, кто надеется найти антропософское знание в существующих до сих пор внешних материальных культурах – а такими являются или по крайней мере приближаются к этому все культуры современности, – тот, кто будет искать компромисса, навстречу им со всей строгостью будут звучать слова, которые некогда произнес Христос: "Предоставьте мертвым хоронить своих мертвых! Вы же следуете за мной!". Мертвые – это отдельные культуры, склоняющиеся к материализму; в них самих уже заложена способность свести себя в могилу. "Предоставьте мертвым хоронить мертвых", души же должны следовать за тем, что является пониманием спиритуального импульса, который вершит в мире как импульса Христа. Поэтому, мои дорогие друзья, обращаясь к старым традициям, обращаясь к тому, что может вам дать старое наследие, вы не найдете ничего, что подвело бы вас к антропософии. Хорошо отыскивать это старое наследие, эти старые традиции, чтобы показать, насколько в них проявляется Божественное; но к антропософии человек подходит как раз тогда, когда он несет в себе душу, в которой вершит не нечто древнее, старческое, но душу, какой ее несете вы: свежие, непосредственные души, которые вы независимо от влияния каких-либо традиций несете навстречу антропософии. От ваших душ импульс духопознания требует жизненной, а не просто познавательной силы.

9

Мои дорогие друзья! Многие из вас, может быть большинство, быть может, даже все, чувствуют – хотя и объясняют это себе, возможно, иначе – боль, страдание от разлуки с Душой народа, от временной разлуки с вашей Народной душой. Многие из вас чувствуют, хотя и думают об этом иначе, быть может, большинство, быть может, все – ощущают нужду в новом поощрении своей воли и силы. Начните, мои дорогие друзья, ощущение этого страдания от частого недостатка воли, частого недостатка сил, начните, решитесь однажды взглянуть на это как на девственность вашей воли, решитесь отнестись к этому как к такой воле, которая еще осталась незатронутой и которая ожидает активного поощрения импульсом духопознания. Дайте антропософскому импульсу духопознания стать вашей волей. Попытайтесь претворить страдание в силу, слабую волю – в воление в вашем собственном существе духовного знания, этим вы сможете действительно вступить в саму жизнь этого духовного знания! Попытайтесь объяснить себе иначе то, что в вас еще слабо, что еще не завершено в себе. Тем самым вы сможете стать лучшими носителями антропософии. Подумайте над тем, что души, которые находятся теперь в ваших телах, не предназначены к тому, чтобы в следующей инкарнации опять воплотиться только на Востоке Европы! В следующей инкарнации они предназначены к распределению по всей Земле. И между смертью и новым рождением, перед вступлением в новую инкарнацию некто предстанет вам и скажет; одному он скажет: "Ты исполнил свое задание; то, что ты принял в свое существо на Земле, что может быть принято только на Востоке Европы, ты это можешь нести дальше в мир"; другому же он скажет: "Ты этого не можешь"!

10