Мои дорогие друзья! Рассмотрите то, что вы чувствуете теперь по отношению к духовной науке, как инстинктивное выражение только что сказанного, как живущее в вас неопределенное ощущение этой вашей задачи. Рассмотрите это так, чтобы это из "Я" пронизало вас силой – в мышление, чувство и волю, оттуда в жизнь, оттуда в кровь, и тогда вы правильно объясните себе этот инстинкт, силой которого вы стремитесь теперь к антропософскому знанию.

11

Вы собрались теперь внешним образом. Несмотря на большие трудности, существующие в вашей стране, вы нашли возможность внешне беспрепятственно собраться вместе. Используйте эту возможность, чтобы возможно сильнее собраться внутренне, чтобы перебросить мост, каждый из вас, ввысь к Народной душе. В мою задачу не может входить, мои дорогие друзья, говорить о частностях той работы, которая должна быть выполнена по отношению к этой Народной душе. Но я могу сказать вам нечто другое; и, будучи высказано в словах, да претворится это в вас в определенное чувство. Вы, мои дорогие друзья, находитесь в особом положении. Вы находитесь как бы в противоположном положении, чем тот народ, который заселяет Землю также восходящим образом в некотором отношении для недолгого блеска. Ваше положение противоположно положению североамериканского народа. Подумайте, мои дорогие друзья, что когда в Европе началась эпоха материализма, то, усиливая его еще больше, с этого времени постепенно этот полярно противоположный вам североамериканский народ начал надвигаться с Запада на Восток. Подумайте, что в корнях американизма вершит материализм. Подумайте о том, что люди, культивировавшие Америку, делали это с представлениями культурных европейцев тех столетий, которые так недалеки от нас во времени. Что же сделали эти люди? Эти люди – с материалистическими представлениями новейших парламентов, с представлениями новейших естественных наук, новейшего общественного порядка – они сделали то, что в ином случае делают лишь необразованные люди, когда они уничтожают девственные леса, завоевывая и культивируя кусок за куском пахотную землю. Все это возникло из материализма. И когда смотришь сегодня на признанного за значительного писателя Вудро Вильсона, которого ведь американцы избрали своим руководителем, который для современных соотношений действительно является значительнейшим писателем, который в социальных воззрениях на писательском поприще достиг блестящих успехов, – когда смотришь на него, на его понятия и идеи, на все то, что он проявляет как представитель американского народа, – чем является все это? – Карточным домиком! Это карточный домик, готовый рассыпаться в прах от одного-единственного дуновения спиритуальных миров, если бы оно пришло. Тогда пала бы вся эта культура. Происхождение всего, что идет из американской культуры, вплоть до мелочей, можно доказать по доступным учебникам истории и вывести из истории культуры предшествовавших столетий. Здесь все открыто, все является делом рук человеческих.

12

Спросите, откуда идет ваша народность, откуда происходит ваша духовность, спросите, откуда идет то лучшее, что вы можете лелеять в вашей душе. Вы этого не найдете на Земле! Таким путем вы этого не найдете, это коренится в самом духовном мире. Это организм, живое существо, это не карточный домик! Эти вещи никогда не должны быть для нас поводом к гордыне, но лишь поводом к нашему смирению, нашей скромности, потому что мы должны извлечь отсюда не удальство самосознания, а чувство ответственности.

13

Мои дорогие друзья! Вчера я говорил о свободе. Много воды должно будет утечь в реках Европы, пока какое-то число людей полностью поймет, что следует понимать под этой свободой, что подразумевается под этой свободой. Что есть свобода? – Пойдем с Запада на Восток! Чем является свобода для американца? Тем, что наиболее удобно устраивает ему жизнь; он называет свободой то, что должно быть внесено в социальный порядок, чтобы каждый единичный человек мог наилучшим образом преуспевать во внешнем мире. "Свободу мы понимаем иначе, – говорит Вудро Вильсон, – чем европейцы, мы знаем свободу, потому что она является для нас практичной." – Так говорит сам американец. Ножом мы пользуемся для резания, вилкой для еды, потому что они практичны для этого. Американец обращается к свободе, потому что она практична для его нужд, потому что благодаря ей он лучше может установить удобный для него порядок. Для американца свобода – это полезный продукт, она приносит выгоду. Мои дорогие друзья! Для западного европейца свободой было нечто другое, свобода была высоким идеалом, чем-то, к чему он взирал наверх. К этой свободе можно почти применить слова поэта, что для европейца она "высокая, прекрасная богиня"; для американца же она полезная дойная корова, снабжающая его молоком и маслом. Это говорю не я, а тот, кто на ближайшие годы является ответственным лицом в руководстве Соединенных Штатов Америки, это он так сказал. Моей задачей вообще не является излагать свое мнение, но я выступаю лишь интерпретатором того, что живет в духовном мире. В выдающемся американце американская свобода охарактеризовала самое себя. И если вы возьмете все то, что создали в Европе герои духа для описания этой божественной свободы как возвышенной, прекрасной богини, то из большей части всего этого вытекает, что весь наш энтузиазм, все наше воодушевление, все наши ощущения, мысли, чувства – они обращены к тому, что реет перед европейцами как высочайший идеал свободы.

14

Поймите, мои дорогие друзья, для последователей спиритуального мировоззрения свобода должна стать еще чем-то совсем иным. Вы все будете воспринимать неверно, если не осознаете, что все должно формироваться по-новому. От нас требуется, чтобы свобода стала чем-то совсем иным, чем то, что как высший идеал чувствовалось и понималось да сих пор даже лучшими из людей. Ибо мы знаем, что в ближайшем будущем нам, людям, дано будет приникнуть к божественному источнику, нам дано будет испить духовной воды, и эта духовная вода будет живой в наших душах; ею мы должны будем одушевить свободу, как нашим телом мы воплощаем душу. Одному свобода является практичной для внешней жизни, для другого она высокий, духовный величественный идеал, третьему свобода должна быть тем, что ему надлежит одушевить, что выше, чем душа, насколько душа выше, чем тело. Мы должны учиться одушевлять свободу; мы должны многому учиться, учиться также одушевлять свободу; тогда мы продвигаемся вперед таким образом, как желают этого для эволюции человечества извечные духовные могущества, излучающие для этого в ваши души духовное знание.

15