Теперь, когда я попробовал последовать за Парсифалем к его отшельнику, мне открылось слово, которое таким, каким, согласно духовнонаучным исследованиям, я должен его высказать, нигде не сообщается, но которое, думаю, я могу вполне, согласно истине, утверждать — произвело на меня глубокое впечатление, как он в словах, в каких он мог, обратил внимание Парсифаля на Мистерию Голгофы, о которой Парсифаль мало что знал, несмотря на то, что он пришел в Страстную Пятницу. Тогда старик сказал слово. Он сказал: «Подумай о том, что свершилось при Мистерии Голгофы (я говорю теперь словами, обычными для нас, которые совершенно точно передают смысл сказанного), подумай о том, что свершилось при Мистерии Голгофы. Обрати взор вверх к висящему на кресте Христу, Который сказал Иоанну слова: «С сего часу се Матерь твоя», и Иоанн не оставил ее. Ты же, — так говорил старик Парсифалю, — ты оставил мать свою Герцелойду. Из-за тебя она ушла из мира». — Парсифаль не понял полной связи, но это были слова, которые были ему сказаны, я хотел бы сказать, со спиритуальным намерением, чтобы опять-таки, как картина, влияли в его душе, чтобы именно в образе Иоанна, который не покидает Матери, он нашел кармическое примирение для того, что оставил мать. Это должно было продолжать влиять в его душе. Затем мы слышим, как Парсифаль остается короткое время у отшельника и как он затем снова ищет дорогу к Святому Граалю. Он находит Святой Грааль незадолго или непосредственно перед смертью старого Амфортаса, короля-рыбака. И тогда рыцарство Святого Грааля, святое рыцарство выходит ему навстречу со словами: «Твое имя сияет на Граале, ты будущий владыка, король Грааля, ибо твое имя явилось, излучаясь со Святой Чаши». — Парсифаль становится королем Грааля. Значит, имя Парсифаля стоит на Святой золотистой Чаше, в которой покоится гостия, на ней оно стоит!

8

И теперь, когда дело для меня состояло в том, чтобы найти Чашу, я впал в заблуждение благодаря известному обстоятельству, мои милые друзья. Мне всегда представлялось необходимым при оккультном исследовании принимать во внимание не только то, что получается непосредственно из оккультных источников, но, если дело касается серьезной проблемы, принимать во внимание и то, что открыло внешнее исследование. И мне кажется вообще хорошо, если при исследовании проблемы не упускаешь возможности действительно добросовестно справляться со всем тем, что имеет сказать внешняя ученость, дабы так сказать, остаться на земле, не потеряться совсем в облачных туманностях. Тут случилось так, что эта экзотерическая ученость ввела меня в заблуждение. Именно благодаря тому, что она открыла, сначала она меня увела с верной дороги, причем довольно давно. Потому что из этого экзотерического исследования я мог увидеть, что Вольфрам фон Эшенбах, когда он сочинял своего «Парсифаля», — так говорит экзотерическое исследование, — по собственному своему заявлению пользовался Кретьеном де Труа и неким Киотом. Внешним экзотерическим исследованием нельзя найти этого Киота, и поэтому это внешнее экзотерическое исследование принимает его за измышление Вольфрама фон Эшенбаха, сделанное для того, чтобы обосновать те добавления, которые он сделал к Кретьену де Труа. Внешняя наука готова допустить самое большее то, что этот Киот был переписчиком сочинений Кретьена де Труа и что Вольфрам фон Эшенбах просто расширил это произведение несколько фантастическим образом.

9

Вы видите, к чему должно привести это внешнее исследование. Оно должно привести к тому, чтобы полностью, или более или менее, оставить в стороне ту дорогу, которая ведет через Киота, потому что внешнее исследование рассматривает его собственно говоря, как измышление Вольфрама фон Эшенбаха. В то же самое время (таковы опять-таки подобные кармические сцепления), в то же самое время, когда благодаря внешнему исследованию я был некоторым образом введен в заблуждение, ко мне подошло нечто иное. То, что подошло ко мне, я хотел бы так выразиться (я уже часто изображал это в моем «Тайноведении», в циклах и т.п.), что послеатлантические эпохи, каковыми они развились до Мистерии Голгофы, до четвертой послеатлантической эпохи, они снова всплывают известным образом после этой эпохи, так что третья послеатлантическая эпоха известным образом впервые всплывает вновь в нашей пятой культурной эпохе. Вторая всплывет так, как я это часто изображал, в шестой эпохе, и первая эпоха святых Риши — в седьмом культурном периоде. Все яснее и яснее мне представилось — и это результат исследования многих лет, — что в нашей эпохе действительно поднимается нечто подобное астрологии, как бы пронизанное Импульсом Христа воскресение астрологии третьей послеатлантической эпохи. Мы должны ныне изучать звезды, правда, в другом роде, чем изучались звезды тогда, но письмена звезд должны стать для нас тем, что говорит нам нечто. И вот удивительным образом ассоциировалось, сопоставилось с тайной Парсифаля эта мысль о том, что снова всплывает письмо звезд. Так что я был вынужден поверить, что оба каким-то образом связаны. Тогда, мои милые друзья, перед моей душой встала картина, картина, которая явилась, когда я пытался сопровождать Парсифаля, когда он отправляется от Треврицента опять к Замку Грааля. У Кретьена де Труа нам описывается в прекрасных, за душу хватающих словах именно эта встреча с отшельником. Мне хотелось бы прочесть вам небольшой отрывок из того места, где Парсифаль подходит к отшельнику:

Поводья коня он бросает,
Глубоко и тяжко вздыхает,
Пред Богом его неизбывна вина
И гложет раскаянье душу до дна.
Так лесом он едет с рыданьем,
И вот пред заброшенным зданьем
Слезает с коня,
На землю оружье кладя,
И здесь он находит, исполнен терзанья,
Отшельника в маленькой церкви Страданья.
Пред старцем он падает ниц,
А слезы на щеки, с ресниц
Струятся волной бесконечной,
Когда с простотою сердечной
Он руки ломает пред ним,
Прося утешенья печалям своим.
«Послушай мою покаянную повесть,
Пять лет ослепленной была моя совесть,
Без веры я жил
И зло лишь любил...»
«Поведай мне, как же греху ты подпал,
И Бога проси, чтоб Он некогда дал
Покой в небесах тебе снова»...
«Однажды я был у царя-рыболова,
Я видел копье, чья блестящая сталь
Сочилася кровью... Я видел Грааль...
Но я не спросил в цепененьи глубоком,
На что указуется крови потоком
И что означает Грааль...
С тех пор в моем сердце — печаль,
Несу я тягчайшую муку,
И лучше бы смерть протянула мне руку.
Я Господу Богу не смог тогда внять,
И вот удалилась Его благодать».
«Скажи мне, как люди тебя называют?»
«Как Парсифаля они меня знают».
И волю дал вздоху старик своему,
Давно это имя известно ему,
И молвит: «Страданию ты обручился
И этим, не ведая, ты провинился»...

10

И затем между отшельником и Парсифалем происходит беседа, о которой я уже вам говорил. И когда затем я пытался следовать в духе за Парсифалем, когда, после пребывания у отшельника, он снова направляется к Граалю, мне часто представлялось будто в душе вставал проблеск того, как он ехал день и ночь, и как он предавался природе днем и звездам ночью, будто в его неосознанное говорило письмо звезд, и будто это письмо звезд было только предвестием того, что сказало ему святое рыцарство, которое вышло ему навстречу от Грааля: «Со Святого Грааля, сияя, светит твое имя». Но Парсифаль, очевидно, не знал, что ему предпринять с тем, что приходило к нему, исходя от звезд, ибо оно оставалось в его подсознательном, и поэтому также нельзя как следует пояснить это, как бы ни старался, путем духовнонаучного исследования углубиться в него.

11

Тогда я попытался еще раз вернуться к Киоту, и вот особенно одна вещь, которую говорит о нем Вольфрам фон Эшенбах, произвела на меня глубокое впечатление, и я должен был сопоставить ее с Кретьеном де Труа, она сопоставилась сама. Я должен был сопоставить ее также с образом женщины, которая держит на коленях мертвого жениха. Это произошло однажды, когда я наткнулся, как бы совсем не ища, на эти слова, которые были сказаны о Киоте. Эти слова гласят: «он видел, нечто, что называлось Граалем». И затем само экзотерическое исследование нам указывает на то, каким образом он напал на это: ему в руки попала книга Флегетаниса из Испании. Это астрологическая книга. Без сомнения можно сказать: Киот является тем, кто побужден Флегетанисом, в котором некоторым образом оживает нечто о знании письма звезд, Киот является тем, кто побужденный этой вновь оживающей астрологией, видит вещь, которая называется Граалем. Теперь я знал, что Киота нельзя отбросить, что именно он открывает важный след, если исследовать духовнонаучно, что, значит, он видел по крайней мере Грааль.

12

Где же, значит, Грааль, который ныне надо найти так, чтобы на нем стояло имя Парсифаля, где же можно найти его? Итак, вы видите, что в течение моих исследований оказывалось, что надо искать его в письме звезд, прежде всего имя. И затем однажды, в день, который я должен считать особенно важным для себя, мне стало ясно, где найти в своей реальности золотистую Чашу, прежде всего так, что там, где она выражается своим звездным символом, мы приводимся к тайне Грааля. И вот я увидел в письме звезд то, что может видеть каждый, но только он не найдет пока тайну вещи, ибо однажды, когда я следил внутренним взором, для меня воссиял золотистый серп Луны. Именно тогда, когда он появляется на небе так, что темная Луна слабо видна в нем, словно большой диск, так что видят внешне физическую золотистую Луну, тонкой золотистой каемкой обходящую вокруг причастия, и в нем большую гостию, темный диск, то, что не видно от Луны, если смотреть лишь поверхностно, но что видно, если смотреть внимательнее, потому что тогда видишь темный диск на фоне более светлого неба. И в удивительных знаках оккультного письма на серпе Луны начертано имя Парсифаля. В этом прежде всего, мои милые друзья, было письмо звезд. Ибо действительно, рассмотренное в верном свете, это чтение письма звезд передает нашему сердцу и нашей душе нечто, хотя, быть может, и не все, о тайне Парсифаля, о тайне Святого Грааля. То, что я могу еще вкратце сказать об этом, это я постараюсь сделать завтра.

13