Мои милые друзья теософы, позвольте мне здесь, в этом месте, признаться, что, именно следуя этому течению в моем духовнонаучном исследовании, я часто терял, так сказать, след; ибо я должен был искать, как он появляется снова. Я мог предположить, что он появляется лишь медленно, что и в наше время он появился еще не вполне, но может только показываться. Но где появляется он? Вот в чем был вопрос. Как восходит он снова? Как он снова всплывает? Где впервые он схватывает души так, что они начинают нечто поднимать в свое сознание? Если, мои милые друзья, вы проследите мои различные изложения в книгах и циклах и отнесетесь к этим изложениям так же, как я, тогда вы найдете, что, особенно в более старых частях этих изложений, к наименее удовлетворительному нужно отнести то, что я сказал в связи с понятием Святого Грааля. Как сказано, для меня это так, и я надеюсь, что другие испытали то же. Не то, чтобы я сказал что-либо, что не имеет основания, но именно, когда я выставлял это, я чувствовал себя неудовлетворенным. Я должен был давать то, что, бесспорно, может быть дано, потому что часто, когда я искал то течение, о котором я теперь говорил, в его дальнейшем продолжении, когда я искал дальнейшее оккультное течение Запада, тогда перед моей душой встало требование: сперва ты должен прочесть имя Парсифаля на его верном месте. — И я должен был узнать, мои милые друзья, что оккультные исследования ведутся удивительным образом. Для того, чтобы мы не соблазнились начать спекулировать и вдаваться в области, где очень легко в оккультную истину может ввязаться фантазия, для этого нас долго — я хотел бы сказать — и осторожно ведут в отношении оккультных исследований, если они в конце концов должны открыть истину, которая сама собою может нам дать уверенность того, что она верна. И так часто я должен был покоряться и ждать ответа на требование: «Ищи, где стоит имя Парсифаль!» — Действительно я воспринял нечто, мои милые друзья, — нечто, что вы все знаете из сказания о Парсифале, что, после того, как Парсифаль возвращается, исцеленный некоторым образом от своих заблуждений, и снова находит путь к Святому Граалю, ему возвещается, что на Святой Чаше сияющими письменами появилось его имя. Значит, оно должно стоять на этой Святой Чаше. Но где Святая Чаша? Где можно ее найти? Вот в чем был вопрос. В таких оккультных исследованиях часто бывают задержаны так, чтобы — мне хотелось бы сказать — в один день, в один год не сделали бы слишком много, чтобы не были выведены через спекуляцию за пределы истины. Бывают задержаны. Появляются указания. И так у меня появились указания в течение, собственно, многих лет, в которых я искал ответа на вопрос: «Где ты найдешь имя Парсифаля начертанным на Святой Чаше?» Я знал, что существует много значений Святой Чаши, внутри которой находится гостия, то есть диск, облатка. И на самой Святой Чаше должно было стоять «Парсифаль». Я понял также, мои милые друзья теософы, насколько глубоко значительно такое место, как в Евангелии от Марка в четвертой главе, стих 11, 12 и 33, 34, где сказано, что Господь многое давал в притчах и лишь постепенно прояснял притчи. Также и при оккультном исследовании ведутся весьма осторожно и постепенно и часто лишь в связи с тем, к чему ведет Карма, и, когда встречается что-либо, что, как кажется, имеет отношение к какой-либо вещи, и не знают, что должно быть однажды сделано из такой вещи в собственной душе под влиянием сил, которые приходят из спиритуального мира. Часто даже не знают, что нечто, что получают из глубин оккультного мира, имеет отношение к какой-либо проблеме, которую исследуешь годами. Так я не знал, что мне с этим делать, когда я вопрошал норвежского Духа Народа, вопрошал однажды норвежского Духа Народа о Парсифале, и он сказал: «Учись познавать слово, которое влилось в северное сказание о Парсифале через мою силу». (Здесь произносится норвежское слово, приблизительно обозначающее обходящее вокруг утоление, нечто подобное). Я не знал, что с этим предпринять. И опять-таки, не знал я, что предпринять с этим, мои милые друзья, когда однажды я вышел из римского собора Св. Петра под впечатлением того произведения Микеланджело, которое находится сейчас по правую руку Матери с Иисусом, еще столь молодой Матери с уже мертвым Иисусом на коленях, и под воздействием (таково это водительство), и под воздействием, оставшимся от созерцания художественного произведения, пришла — не как видение, но как истинная имагинация из духовного мира, — картина, которая вписана в Акаша-Хронику и которая показывает нам, как Парсифаль, после того как он уходит из Замка Грааля, где он не спросил тайн, находившихся там, встречает в лесу молодую женщину, которая держит на коленях жениха и оплакивает его. Но я знал, мои милые друзья, что этот образ, который явился поистине без моего содействия, имеет важное значение, все равно, Мать ли это или Невеста, Жених, которой умер (Христа часто называют Женихом), имеет значение.

5

Я мог бы привести вам много таких — хотелось бы сказать — предзнаменований, которые получились у меня при поисках ответа на вопрос: «Где находится начертанным на Святом Граале имя Парсифаля?» Потому что оно должно было быть на нем, это ведь сказано в самой легенде. Теперь надо только представить себе самые важные черты сказания о Парсифале.

6

Мы знаем, что Парсифаль рождается своей матерью Герцелойдой после того, как его отец ушел на войну и был там убит, что мать родила его в особенно больших муках и при сновидческих явлениях. Мы знаем, что потом она хотела охранить его от обычаев рыцарства и от доблести рыцарства, что она передала свои владения управителям и удалилась в уединение, что она хотела воспитать ребенка так, чтобы он остался далеким тому, что все же жило в нем, дабы ребенок не подвергся тем же опасностям, что и отец. Но мы знаем также, что ребенок начал рано взирать вверх на все великолепие природы, и что через воспитание своей матери он не узнал, собственно, ничего, кроме того, что господствует некий Бог, и что у ребенка явилось затем стремление служить этому Богу. Но он не знал ничего об этом Боге. И когда ребенку однажды повстречались рыцари, он принял этих рыцарей за богов и пал перед ними ниц. Когда ребенок затем открывает матери, что он видел рыцарей и сам хочет стать рыцарем, мать надевает ему шутовской наряд и пускает его идти. Мы знаем, что мальчик уходит, переживает много разных приключений, что мать его потом умирает — хотелось бы назвать это сентиментальным, но оно имеет глубочайшее значение, — от разбитого сердца из-за исчезновения своего сына, который даже не оглянулся назад и не послал ей прощальный привет и ушел, чтобы испытать рыцарский приключения. Мы знаем, что после многих странствований, во время которых он многое узнал о сущности рыцарей и о доблести рыцарей и выказал себя, он приходит к Замку Грааля. В другом месте я упомянул, что, пожалуй, лучшую передачу приближения Парсифаля к Замку Грааля мы находим у Кретьена де Труа. Как там передается, после долгих блужданий Парсифаль попадает в уединенное место, где он находит двух людей в челноке — один гребет, другой удит рыбу, как его, благодаря тому, что он спрашивает этих людей, направляют к королю-рыбаку, как он затем встречает короля-рыбака в Замке Грааля. Затем король-рыбак, который уже слишком стар, ослаб и должен поэтому отдыхать, передает ему в разговоре меч, подарок своей племянницы, затем появляется сначала оруженосец, несущий копье, которое сочится кровью, — кровь стекает даже на руку оруженосцу, вслед за ним появляется дева со Святым Граалем, родом чаши. Но такое сияние излучается из того, что находится в Граале, что все свечи в зале затмеваются светом Святого Грааля, как звезды затмеваются Солнцем и Луной. Затем мы узнаем, что в Святом Граале содержится то, чем питается находящийся в особом помещении старый отец короля-рыбака, который не нуждается ни в чем из того, что так обильно подается за трапезой, в которой принимают участие король-рыбак и Парсифаль, они питаются земной пищей. Но каждый раз, как подается новое блюдо, как сказали бы ныне, Святой Грааль снова проходит в покои отца короля-рыбака, который стар и принимает пищу лишь из того, что в Граале. Парсифаль, которому сказано, чтобы он не спрашивал, не вопрошает, почему сочится кровью копье, не вопрошает, что означает Чаша Грааля, — ибо он конечно не знал этих имен. Затем его укладывают спать на ночь, и именно, — так сказано у Кретьена де Труа — в том же помещении, в котором все это происходило. Он намеривался все вопросы задать на следующее утро, но утром он находит весь замок пустым, никого не было. Он стал звать кого-либо, никого не было. Он сам оделся. Лишь внизу он нашел готовой свою лошадь. Он думал, что общество отправилось верхом на охоту, и хотел поехать за ними, чтобы спросить о чуде Грааля. Но когда он проехал через подъемный мост, этот последний так быстро поднялся, что лошадь должна была совершить прыжок, чтобы не упасть в ров замка. Парсифаль не нашел никаких следов общества, которое он нашел за день до того в замке. Затем Кретьен де Труа рассказывает, как Парсифаль едет верхом дальше и находит в уединенной лесной местности женщину с мужчиной на коленях, которого она оплакивает. Согласно Кретьену де Труа, это именно она впервые объясняет Парсифалю, как он должен был бы вопрошать, как он лишил себя того, чтобы испытать действие своих вопросов о великой тайне, подошедшей к нему. Мы знаем, что он прошел через много блужданий, мы знаем затем, согласно Кретьену де Труа, что именно в Страстную Пятницу он приходит к отшельнику, которого зовут Треврицент, мы узнаем затем, что он указывает Парсифалю на то, как его проклинают за то что он упустил возможность осуществить то, что могло бы повлиять на короля-рыбака как избавление: надо было вопросить о чудесах замка. Затем он получает разные поучения.

7