Лейпциг, 29 декабря 1913 г.

Мои милые друзья теософы! Если мы вспомним снова мысли вчерашнего исследования, то мы сможем выразить их, сказав, что век в начале нашей эры всеми способами старался понять из сокровищницы своей мудрости Мистерию Голгофы, и что при этом эта мудрость натолкнулась на самые большие затруднения. Мы должны еще немного остановится на этом явлении, потому что без истинного понимания того, почему было необходимо непонимание того, что совершилось путем Мистерии Голгофы, — без понимания этого явления было бы невозможно охватить в настоящем свете важный факт последующих веков: возникновение идеи Грааля, которого как раз в ходе нашей мысли надо будет коснуться в немногих словах. Именно когда мы смотрим на самое значительное, мудрое направление эпохи начала нашей эры, на гностиков, мы, в смысле вчерашних исследований, можем увидеть, с одной стороны, как глубоко проникают, как грандиозно гениальны их идеи, направленные на то, чтобы Сына Божия включить в мощную Мировую картину. Но если мы смотрим исключительно на то, что оказалось ныне уже возможным для нас найти из духовной хроники времен относительно этой Мистерии Голгофы, то мы должны все же сказать, что с понятиями и идеями гностиков не предпримешь ничего путного. И мы видим это особенно ясно, когда взираем на различные представления, создавшиеся у гностиков относительно явления Христа в Иисусе из Назарета. Были люди, которые, исходя из гнозиса, говорили себе: «Да, это существо Христа является существом, превосходящим все земное, коренящимся в духовных царствах. Подобное существо лишь временно может находиться в теле, которое является телом человека, как тело Иисуса из Назарета». Гностики, говорящие себе таким образом, угадали именно то, что ныне мы должны постоянно снова и снова подчеркивать, что воистину в продолжение трех лет Существо Христа временно, преходяще обитало в теле Иисуса из Назарета. Однако здесь эти гностики не могли справиться с тем, каким образом это существо Христа жило в теле Иисуса из Назарета, потому что этим гностикам прежде всего не была ясна тайна самого этого тела Иисуса из Назарета; они не знали, что в этом теле жило «Я» Заратустры, что три тела Иисуса Назорея были таковы, что в своем сочетании они представляли такую человеческую субстанцию, какая никогда прежде не воплощалась на земле во плоти. Эти гностики не видели всего отношения Христа и двух мальчиков Иисусов. Поэтому им всегда представлялось неудовлетворительным то, что могли сказать они сами, или, скорее, их последователей скоро перестало удовлетворять то, что они могли сказать о временном пребывании Христа в теле Иисуса Назорея. Гностики по-своему коснулись также и рождения, этой мощной Мистерии развития человечества. Правда, гностики знали, что то, что привело к необходимости явления Христа на Земле, связано с прохождением через плотское зачатие, но они не могли вполне уяснить себе, как поставить в связь мать Иисуса из Назарета с рождением Христа Иисуса. Тех же, которые старались разрешить эту задачу, — были и такие — тех, собственно, мало понимали. Были также гностики, которые, из-за этих только что описанных затруднений, совершенно отрицали явление Христа на Земле во плоти, которые представляли себе, что на Земле до и после смерти на Голгофе находилось призрачное тело, то есть то, что мы бы назвали астральным телом, которое действительно являлось то там, то здесь, но которое не было физическим телом. Благодаря тому, что представлялось затруднительным составить себе представление о том, как может Христос соединиться с плотским телом, благодаря этому говорили, что Он вообще не соединялся с таким телом, что было Майей, если люди думали, что Он жил в плотском теле. Также и это не нашло признания; так что всюду мы видим, как гностики стараются, так сказать, осилить своими понятиями и идеями самую великую проблему исторического земного развития, но как их понятия и идеи оказываются в известном отношении недостаточными; они оказываются как бы бессильными по отношению к тому, что совершилось.

1

Нам придется еще говорить о том, каким образом Павел пытается справиться с этой проблемой; сначала же не будет излишне, если мы уясним себе по какой причине, собственно говоря, должно было так сказать, по необходимости возникнуть подобное непонимание. Если путем того, что дает нам духовное исследование, мы поставим себе ряд вопросов, а затем постараемся найти на них ответы, то нам — хотелось бы сказать — пока что отвлеченно уяснится, что, собственно, является данным.

2

Можно, например, спросить так: «Если век Христа Иисуса столь мало был способен понять Его Существо, то был ли в состоянии понять Его другой век?» Если поставить себя на место душ людей разных эпох, то, как духоиспытатель, приходишь к странному результату. Прежде всего можно перенестись в души великих учителей Индии, индийской культуры, которая была первой культурой послеатлантической эпохи. Как уже мы часто на то указывали, мы стоим здесь, исполненные глубочайшего удивления перед всеобъемлющей и глубокопроникающей, всюду пронизанной ясновидящими проблесками мудростью святых индусских Риши древности. Мы знаем, что в души этих великих учителей своей эпохи вошли тайны мира, которые были утеряны познанием мудрости позднейших эпох. И если, насколько можешь, перенесешься ясновидящим сознанием в душу такого великого учителя древней Индии, то надо сказать: «Если было бы возможно, чтобы существо Христа явилось на Землю в то время, скажем, среди святых Риши, то мудрость этих Риши в высшей степени была бы способна понять существо Христа, тогда не возникло бы затруднений, знали бы, в чем дело». И так как, собственно говоря, совершенно невозможно высказать как следует в отвлеченных словах такое значительное явление, как только что описанное, то позвольте мне, мои милые друзья теософы, нарисовать картину.

3

Я хочу сказать, что если бы святые Риши древней Индии узнали сияние мудрости, пульсирующей в мире, мудрости Логоса в человеке, то они воскурили бы Логосу свой жертвенный фимиам, символ признания Божественного, которое врабатывает себя в сферу человечества. Но это существо Христа в то время не смогло бы найти для Себя тела. Тела того времени были бы неподходящими для Него. Итак, Оно не могло — причины этого мы приведем после — явиться в ту эпоху, в которую существовали все способности для Его понимания.

4

И если мы пойдем дальше и перенесемся в души древней культуры Заратустры, то мы можем сказать: «Положим, эти души культуры Заратустры не были более снабжены теми высокими средствами древнеиндийской культуры, но они поняли бы что Дух Солнца намеревается вселиться в человеческое тело, и они были бы в состоянии понять согласованность подобного факта с Духом Солнца». Если бы я захотел выразить это снова в картине, то я должен был бы сказать: «Ученики Заратустры сияющим золотом, символом мудрости, воздали бы честь своему Духу Солнца в человеке».

5

Если же мы пойдем еще дальше, в период халдео-египетской культуры, то обнаружим, что опять-таки уменьшилась возможность понимания Христа Иисуса, но она не была еще настолько ничтожна, как в четвертом послеатлантическом культурном периоде, в греко-латинском, когда даже гнозис не был достаточно силен, чтобы понять это явление. Поняли бы, что явилась Звезда из духовных высот и родилась в человеке. Значит, хорошо бы поняли божественно-духовное происхождение из внеземных сфер и   жертвенно воскадили бы миро. И если мы перенесемся в души тех, которые по библейскому преданию приходят в лице трех Волхвов, являющихся хранителями сокровищ, происходящих от трех послеатлантических культурных эпох, то сама Библия указывает нам на то, что хотя бы тем, что при рождении ребенка Иисуса появляются эти три Волхва, выказывается известное понимание. Однако одно бросается нам в глаза, о чем, быть может, лишь немногие подумают ныне: что именно по отношению к этим трем Волхвам Библия оказывается в странном положении. Ибо не намерена ли Библия сказать нам: «Это три значительных мудреца, которые познали уже при рождении в чем дело?» Но хотелось бы спросить: «Куда же потом деваются эти три мудреца?» Что, собственно, стало потом с их мудростью? Имеется ли у нас в понимании явления Христа что-либо, что можно отнести к этим трем Волхвам Востока? — Как сказано, мы хотим предложить это лишь как вопрос. Это один из тех многочисленных вопросов, которые, несомненно, должны быть предложены по отношению к Библии и которые станут более важными, чем все педантичные критики Библии XIX столетия.

6