В результате столкновения римлянства с северными народами возникла пятая подраса, в которой живем мы. Она подверглась также воздействию импульсов со стороны древних инициационных школ в нашествии мавров и арабов, пришедших из Азии. Все это происходит под влиянием тех же самых инициационных школ. Мы можем проследить, как ирладские монахи, также как и все прочие, использующие научные методы, полностью инспирируются наукой мавров и арабов. Основной характер остается прежний, хотя и проявляется в новых формах. Только здесь, в пятой подрасе, христианство действительно получает возможность себя выразить. Оно минует эллинизм, пока подготавливается пятая культура, затем находит здесь для себя твердую почву и разветвляется в ряде наций. Все было тогда пронизано и инспирировано христианством. Наше материалистическое время является последним радикальным проявлением того, что было инаугурировано тогда. Возникновение этой новой культуры симолически представлено в сказаний о Лоэнгрине. Лоэнгрин является инициатором градостроительства, а городскую жизнь, восходящую к своему новому культурному этапу, символизирует собой Эльза Брабантская.

19

Во все эти течения вписываются еще и другие, например, монгольские племена. Все, что первоначально перешло с Запада, было родственно тому, что пришло с Востока с гуннами. Так соединилось во многих отношениях родственное, пришедшее с Востока и с Запада: монгольские и германские племена. Пришельцы с Запада были отставшими потомками атлантов, так же как и монголы, которые пришли с Востока. В принципе, оба течения были родственны; оба имели общую материнскую почву, поскольку происходили из Атлантиды.

20

Но теперь все оставшееся с древних времен получает здесь, на Севере, более жесткие формы. В то самое время, когда появляются иудейские пророки, за столетия до Христа, мы находим здесь следы великого древнеатлантического посвященного, Вотана-Одина (Wod-Wodha-Odin) . Это модернизированный атлантизм в новом образе, некий атавизм, возврат во времена Атлантиды, и это происходит повсюду, в том числе и в Азии. В Азии "В" есть "Б", Водха = Бодха = Буддха. Буддизм в Азии представляет собой то же явление, возврат в атлантическое время. Поэтому буддизм мы встречаем по преимуществу у остатков атлантов, монгольских народов. И там, где он выступает наиболее мощно и величественно, на Тибете, мы имеем современно-монументальное выражение древней атлантической культуры.

21

Подобные связи между различными народами необходимо знать, тогда можно понять и историю. Когда в Европе появляется Аттила, борец за монотеизм, он останавливается лишь перед христианством, поскольку в последнем перед ним выступило нечто большее, нежели то, что было у гуннов. Другие народы, стоявшие на их пути, не обладали ничем, сравнимым с грандиозностью монотеизма, уходившего своими корнями в атлантическую культуру. Только христианство произвело на гуннов сильное впечатление. Многие частности исторического развития могут быть поняты как раз на основе этого общего рассмотрения.

22

Знаменитый путешественник Петере, вероятно, ощущает, что древние течения Бодхи и Вотана могут совпасть, но он не знает, что здесь, в Европе, мы должны представлять не только древность, а нечто совершенно новое, новый вихрь. В старую часть этого круговорота-вихря вливается новейшее — направляющая в будущее мудрость. Последняя относится к древней мудрости так, как бодрствующее сознание относится к состоянию транса. В полностью ясном бодрствующем сознании будущие народы создадут совершенно иную культуру. Поэтому теософия не должна быть чем-то перенесенным из старого, из буддизма и индуизма. Из ростков, дремлющих на востоке Европы, как результат всего того, что там происходит, должно взойти нечто новое.

23

Собственно [будущая культура] заложена в зарождающихся элементах народов восточной Европы. Центральная Европа — это ее форпост. На Востоке Европы должно обнаружиться вещественное, человеческий материал для осуществления того, что закладывается здесь, в центральной Европе.

24

В школах розенкрейцеров всегда учили тому, что центральная и западная Европа являются лишь форпостами того, что должно развиться на европейском Востоке, что должно выйти из синтеза народности и европейского знания. У Толстого все основано на европейской культуре, но совершенно иначе, чем у других, до него. Так мощно и. одновременно просто, как он, не могли выразиться ни Кант, ни Спенсер. Правда, то, что достигло зрелости у них, у Толстого ещё несовершенно. Но это относится ко всему, что только зарождается. Новое, будущее растение возникает из семени, а не из уже сформировавшегося растения.

25

Можно с глубоким удовлетворением смотреть в будущее и исходя из того, что переживается сейчас. Как кристалл развивается в щелочи только благодаря сильной встряске, перемешиванию, так и здесь нечто сможет развиться лишь благодаря большим переворотам.

26