Для понимания гётевского мировоззрения недостаточно довольствоваться тем, что в отдельных высказываниях говорит о нём он сам. Выражение сути своего существа в кристально ясных, чётко очерченных предложениях не свойственно его природе. Такие формулировки казались ему скорее искажающими реальность. У него была некая робость перед заключением живого, реального, в прозрачное стекло мысли. Его внутренняя жизнь, его связи с внешним миром, его наблюдения вещей и событий были слишком богатыми, слишком наполненными тонкими составляющими, интимными элементами, чтобы они могли быть приведены к простой формуле им самим. Он высказывается, только если то или иное событие принуждает его к этому. Но он всегда говорит либо слишком много, либо слишком мало. Живое участие во всём, что ему встречается, часто вынуждает его употреблять более острые выражения, нежели те, что требует его целостная природа. Также часто оно искушает его к уклончивым высказываниям там, где его существо могло бы нуждаться в определённости мнения. Он всегда боязлив, когда речь идёт о том, чтобы выбрать одно из двух взглядов. Он не хочет лишать себя беспристрастности, уклоняясь от придания своим мыслям определённости направления. Он успокаивает себя представлением, что: «Человек рождается не для того, чтобы разрешить проблемы мира, но, скорее, для того, чтобы познать, где проблема начинается, и затем удерживаться на границе познаваемого». Проблема, которая кажется человеку решённой, лишает его возможности ясно видеть тысячу вещей, находящихся в рамках этой проблемы. Он больше не обращает на них внимания, полагая, что область в которой они находятся, прояснена. Гёте предпочитает иметь о вещи два противоположных мнения, нежели одно определенное. Потому что каждая вещь предстаёт ему включающей в себя бесконечность, к которой нужно приближаться с различных сторон, чтобы воспринять нечто из всей её наполненности. «Говорят, между двумя противоположными мнениями лежит истина. Ни в коем случае! Между ними лежит проблема, состоящая в том, что невидимое, вечно деятельное живое, мыслится в покое». Гёте хочет сохранять свои мысли живыми, чтобы их можно было в каждый момент преобразовать, если к этому его принудит реальность. Он не хочет быть правым; он всегда готов лишь «оспаривать права» (aufs «Rechte losgehen»). В разное время он высказывается об одних и тех же вещах по-разному. Строгая теория, желающая раз и навсегда отразить закономерность ряда явлений, представляется ему сомнительной, потому что такая сила познания похищает беспристрастность отношения к подвижной реальности.

1

Если всё же задаться целью охватить единство его взглядов, нужно не столько прислушиваться к его словам, сколько обращать внимание на стиль его жизни. Надо присматриваться к его отношению к вещам, когда он исследует их существо, добавляя при этом то, что сам он не говорит. Нужно входить в самые глубокие слои его личности, по большей части, скрывающиеся за его высказываниями. То, что он говорит, часто можно опровергнуть; то, как он живёт, всегда принадлежит некому основанному на себе самом целому. И своё мировоззрение он не заключил в какую-то закрытую систему; он вложил её в жизнь закрытой личности. Если мы посмотреть на его жизнь, то разрешаются все противоречия его высказываний. Они присутствуют в его мыслях о мире лишь в той степени, в какой они существуют в самом мире. О природе он говорил разное. Он сам никогда не сводил свои взгляды на природу в одно законченое мыслительное сооружение. Но если мы охватим взглядом все его отдельные мысли в этой области, то они сами по себе сложатся в одно целое. Можно себе представить, какое мыслительное сооружение возникло бы, если бы он представил свои взгляды сведёнными воедино. В этой работе я ставил себе целью показать, какой конституцией должна была обладать глубочайшая сущность личности Гёте, чтобы иметь возможность высказывать такие мысли о природных явлениях, которые он изложил в своих естественно-научных трудах. О том, что многое из сказанного мною может протитворечить высказываниям Гёте, я знаю. Но в этой работе речь для меня идёт не о том, чтобы представить историю развития его высказываний, а в том, чтобы представить основы его личности, приведшие его к таким глубоким взглядам на творения и действия природы. Эти основы не откроют многочисленные высказывания, в которых, чтоб быть более понятным, он опирается на образ мысли другого, или те, где он использует формулировки того или иного философа. На основании писем к Эккерману можно было бы сконструировать такого Гёте, который никогда не смог бы написать метаморфозу растений. Некоторые высказывания Гёте, обращённые к Цетлеру, могли бы ввести в заблуждение относительно его научных взглядов, противоречащих его великим мыслям о формировании животных. Я согласен с тем, что в личности Гёте действовали также силы, мною не учтённые. Но эти силы отступают назад перед собственно определяющими силами, оставляющими отпечаток в его мировоззрении. Охарактеризовать эти определяющие силы настолько отчётливо, насколько это возможно, - вот в чём заключается цель, поставленная мною в этой работе. Поэтому при чтении этой книги видно, что через описание в ней гётевского способа представления я нигде не позволял себе протиснуть составляющие своего собственного мировоззрения. Я полагаю, что в книгах такого рода, неправомерно представлять содержание собственного мировоззрения, но зато необходимо использовать для понимания представляемого то, что приводит тебя к собственному мировоззрению. Так, например, отношение Гёте к развитию западноевропейской мысли я описал так, как это отношение выглядит с точки зрения мировоззрения самого Гёте. Для рассмотрения мировоззрения отдельной личности, мне кажется, только такой способ позволяет сохранить историческую объективность. Другой способ должен быть применён только в случае, если такое мировоззрение рассматривается в его связи с другим.

2