Один из критиков этой книги о Гёте (в журнале «Исследования Канта» III, 1898) полагал сделать особое открытие относительно моих «противоречий», поместив то, что я в этой книге говорил о платонизме (в первом издании 1897 года), рядом с высказыванием, которое я почти в то же время сделал во введении к четвёртому тому гётевских естественно-научных текстов (кюршнеровское издание): «Философия Платона является одним из самых возвышенных мыслительных построений, когда-либо вышедших из духа человечества. И печальнейшим знаком нашего времени является то, что видение Платона рассматривается в философии как противоположность здравому смыслу». Некоторым умам трудно понять, что любая вещь, рассматриваемая с различных сторон, представляется по-разному. То, что мои различные высказывания о платонизме не противоречат друг другу, легко увидит тот, кто держится не за простое звучание слов, а учитывает различный контекст, в котором я должен был преподносить платонизм, посредством его собственной сущности. С одной стороны, это печальный знак, когда платонизм рассматривают противостоящим здравому смыслу, поскольку, согласно такому рассмотрению, человеку в качестве единственной реальности остаётся только простое чувственное восприятие. Но, с другой стороны, здоровому взгляду на идеи и чувственный мир претит и такое применение платонизма, когда, благодаря ему, происходит нездоровое разделение идеального и чувственного. Кто не может произвести такого рода мыслительного проникновения в жизненные явления, тот всегда остаётся, - с тем, что ему понятно, - вне реальности. Кто, - для того, чтоб говорить с Гёте, - вбивает табличку (hinpfahlt) какого-либо понятия, чтобы ограничить богатство жизненного содержания, тот не понимает, что жизнь оснащена отношениями, которые в различных направлениях действуют различно. Конечно, гораздо удобнее вместо видения полноты жизни воспользоваться схематическим понятием; ведь с помощью таких понятий очень легко выносить суждения. Но, благодаря такому образу действий, жизнь протекает в лишённых сущности абстракциях. Человеческие понятия становятся такими абстракциями, как раз, благодаря представлению о том, что с ними можно обходиться так же, как обходятся с друг с другом вещи. Но эти понятия больше похожи на изображения предмета, увиденные с различных сторон. Вещь одна, а изображений много. И к видению вещи приводит не фиксация на одном изображении, а рассмотрение её со всех сторон. Поскольку мне теперь, к сожалению, пришлось наблюдать, как сильна склонность некоторых критиков, из таких, стремящихся проникнуть в реальность, рассмотрений явления с различных точек зрения, конструировать «противоречия», я чувствовал необходимость, в этом новом издании при описании платонизма, во-первых, благодаря некоторой стилизации того, что содержало в себе первое издание, ещё яснее представить то, что казалось мне достаточно ясным двадцать лет назад; во-вторых, в связи с помещением высказывания из моего другого текста рядом со сказанным в этой книге, показать, как оба эти высказывания находятся в полном согласии друг с другом. Тому же, кто ещё не потерял вкус к поиску противоречий в таких вещах, я сохранил время, - теперь ему не надо будет искать их в двух книгах.

КОНЕЦ.

1