И если к тому же мы постигаем в себе то, о чем я говорил в прошлой лекции, и познаем природу астрального тела как совокуп­ность музыкальных отношений, воспринимая человека как чудесным образом организованный музыкальный инструмент, тогда обретаем мы еще более глубокое понимание взаимосвязи человека и мира. Разумеется, невозможно было бы сообщить это ребенку в той форме, в какой я выскажу это сейчас, но это можно передать в образах. Итак, обратим наш взор к человеку и обратим его к многообразию форм существующих на земле животных, рассмотрим их с помощью внутреннего музыкального зрения астрального тела. Тогда нам откроется, какой глубокий смысл заключался в том, что древняя инстинктивная мудрость изображала человека в виде синтетического слияния четырех существ, трех низших и одного высшего: льва, тельца, орла и ангела-человека. Ведь в образе быка выражается одностороннее развитие низших сил человеческой природы. Представим себе, что силы, действующие в членах тела и в пищеварительной системе, недостаточно уравновешиваются силами, действующими в голове и в ритмической системе, и мы получим образ одностороннего развития, оформляющийся в облике быка. Можно предположить, что если бы свойства этого животного были уравновешены силами, действующими в голове у человека, то все в нем и формирова­лось бы так, как формируется сам человек. При одностороннем развитии ритмической системы организма, возникающим за счет организации головы и системы пищеварения, возникает одностороннее образование, выражающиеся в облике льва. Когда же односторонне развивается организация головы, так что силы, обычно заключающиеся внутри нее, устремляются наружу, становясь перьями, тогда возникает облик птицы орла. А если представить себе силы, приводящие эти три облика к единству, так что это единство может быть выражено и внешним
образом, и если при этом представить себе, что с ними соединилось четвертое, ангельское существо, то мы получим синтетическое целое человека. Это высказано схематически, но это позволяет постичь отношение, в котором человек находится к окружающему его животному миру — не только ко льву, быку и орлу, но и ко всем земным животным формам вообще. В каждой животной форме мы можем проследить одностороннее развитие той или иной системы органов. Этим знанием обладала древняя инстинктивная мудрость.

12

В более поздние времена продолжали существовать традиции, связанные с древним знанием. Но люди стали говорить о нем парадоксальным образом: не будучи способными прозревать в дей­ствительность, они пытались переосмыслить знания древних при помощи интеллекта. Например, согласно гротескному предположению Окена: если представить себе человеческий язык сформировавшимся одно­сторонне, то есть если бы не было уравновешивающего влияния сил головы и того обстоятельства, что язык обслуживает потребности пищеварения и тому подобного, и если бы какое-нибудь самостоятельное существо было этим языком, а все остальное в данном существе лишь придатками к самому языку, — то чем, спрашивается, тогда был бы этот язык? — язык был бы каракатицей. Конечно, это странное соображение, но оно на современный, интеллектуалистический лад обращает наш взор к древней мудрости. Конечно, высказанное Океном — бессмыслица, но его источник в том, что некогда имело глубокий смысл. Лежащее в основе древнего знания душевное восприятие может быть обретено вновь: можно представлять себе человека как бы составленным из различных, гармонизирующих друг друга животных форм, животных обликов. Так, наглядно описывая отношение, в котором человек находится к животному миру, мы уясняем себе, в каком отношении к внешнему миру человек находится с точки зрения его астрального тела. Астральное тело мы постигаем с помощью представ­лений из области музыки. Я взираю внутрь человека, я взираю вовне на многообразие животных форм: это подобно тому, как если бы сначала я прослушал симфонию, в которой все звуки сливаются в одно благозвучное гармоническое целое, а затем стал бы все эти звуки рассматривать по отдельности. Внешний мир животных — отдельные звуки, а астральное тело человека и то, что оно образует в его физическом и эфирном телах, — симфония. Тот, кто способен не ограничиваться филистерским интеллектуалистическим восприятием мира, но обладает достаточной свободой познания для того, чтобы постигать художественно, проникается особым религиозным благоговением перед незримым существом, Творцом музыкальной основы мира, вложившим сначала отдельные звуки в многообразные формы животных, а затем симфони­чески создавшим из них человека. Это должно жить в душе, так следует видеть мир: тогда описывать животное мы будем не просто с помощью абстрактных понятий и законов природы, но вдохновляясь истинным благоговением перед мирозданием, перед устройством мира. Тогда в каждом нашем слове, в том, как мы говорим, в том, как мы преподаем, будет жить религиозное вдохновение.

13

Вы видите, что воспитание и преподавание не могут просто опи­раться на формальное педагогическое образование, они должны рождаться из вдохновения, действующего в нас так, чтобы через нас детям открывались живущие в нашей душе, пронизывающие нас тайны мироздания; как если бы мы являлись только посредниками для того, что сам мир хочет сказать ребенку. Такое преподавание будет выстроено не согласно внешней педантичной методике — в основе его будет лежать подлинно внутреннее, исполненное живых сил созидание методики. Тогда необходимое нам воодушевление не окажется чем-то искусственным, оно раскроется в нас подобно бутону увенчивающего растение цветка, оно расцветет из того, что составляет отношение учителя к миру. Вот в чем дело.

14

Поскольку речь идет о методике преподавания и соответствующих жизни предпосылках воспитания, мы говорим не о теоретических, абстрактных воззрениях, но о возникающем из подлинного познания мира энтузиазме. Именно благодаря ему мы сможем правильно направлять развитие ребенка в период между сменой зубов и наступлением половой зрелости. А с наступлением половой зрелости астральное тело становится самостоятельным. То, что в течение второго семилетия было воспринято человеком как своего рода музыка мироздания, продолжает в нем свое развитие. Все полученное в образах, все, что стало живым музыкально-пластическим достоянием души, усваивается теперь интеллектом. Но теперь человек воспринимает интеллектом не то, что ему было навязано в интеллектуалистической форме, а то, что он сам в себе взрастил совершенно иным путем. Если предшествующее развитие было здоровым, оно подготовило главное, чем человек должен обладать после наступления половой зрелости — способность самостоятельно понять уже воспринятое прежде. Все, когда-то усвоенное в образах, теперь из живого внутреннего источника принимает в себя разум. Обретя интеллект, человек вглядывается в самого себя. Это — постижение человеческого существа в самом себе и через самого себя. Тогда происходит сближение астрального тела, организованного согласно музыкальным закономерностям, и эфирного тела, организованного согласно пластическим закономерностям. Вслед­ствие такого совершающегося по наступлении половой зрелости сближения двух частей его организации, человек здоровым образом обращается к рассмотрению своего собственного существа. Он постигает то, что прежде мог лишь созерцать, он приходит к правильному внутреннему переживанию свободы.

15

Величайшее, что можно сделать для ребенка, — приготовить его к тому, чтобы в правильный момент жизни, благодаря познанию самого себя, он достиг переживания свободы. Подлинная свобода является внутренним переживанием, подвести к нему воспитанника педагог может, лишь при таком воззрении на человека, когда он говорит себе: свободу нельзя преподать, человек должен пережить ее в себе самом. Но для этого я должен вложить в него нечто, к чему его существо (которое остается для меня неприкосновенным) впоследствии почувствует влечение, с чем оно внутренне соединится. Я поступаю наилучшим образом, поскольку воспитываю то, что должно быть воспитано, и — в глубоком благоговении перед божественной сущностью каждого человека — оставляю неприкосновенным в нем то, что со временем само должно прийти к постижению самого себя. Воспитывая в человеке все, что не является его собственным, я предоставляю его собственному самому принять то, что я дал как воспитатель. Таким образом, я не позволяю Себе грубо вмешиваться в развитие человеческой личности, но я подготовляю почву для ее развития, которое должно начаться вместе с наступлением половой зрелости. Если еще до достижения ребенком периода половой зрелости я стремлюсь воспитывать его интеллектуалистически, если я преподаю ему абстрактные понятия или даю четкие формальные описания вместо способных к развитию, исполненных жизни образов — я совершаю насилие над ним, я грубо вторгаюсь в его личность. Подлинное воспитание заключается в том, чтобы избегать вторжений в область личности, и предоставить этой личности самой осуществить то, предпосылки чего были заложены педагогом. Вместе с ребенком я прихожу к тому моменту в его жизни, когда говорю себе: теперь для него должно наступить рождение личности, я же приготовил почву для того, чтобы личность могла осознать самое себя. И вот воспитанник, которого я вел таким образом вплоть до возраста наступления половой зрелости, как бы отвечает мне: «Раньше я не был еще вполне человеком, но ты передал мне нечто такое, что позволяет мне теперь, поскольку я уже готов к этому, самому сделать себя вполне человеком!» Я вижу, как каждым взглядом, каждым движением он говорит мне: «Да, ты многое сделал со мной, но на мою свободу ты не покушался, ты сберег для меня возможность самому вручить ее себе в нужный момент жизни. И благодаря этому я стою теперь как человек, формирующий себя самостоятельно, исходя из своей индивидуальности, которую ты, с присущим тебе благоговением, оставил неприкосновенной.»

16

Вероятно, это не будет так выражено в словах, но это живет в человеке, которого правильно воспитывают и обучают на протяжении средней школы. О многом, что еще необходимо принять во внимание, для того чтобы воспитание и обучение были рассчитаны на то, с чем человек столкнется по достижении возраста половой зрелости, мы поговорим завтра.

17