Евангелие от Иоанна - наиболее значительный, прекрасный и глубокий документ, раскрывающий, насколько иначе мы постигаем теперь мир и его цивилизацию, чем это было в древности.

29

Первый стих: "В начале было слово" - по-гречески - Логос. Слово "Слово" для автора Евангелия вовсе не означало того убогого выражения абстрактной мысли, как для нас теперь. Для грека слово было еще призывом к человеческой воле. Произнесенный слог возбуждал организм грека выразить его через всего человека соответствующими движениями, жестами.

30

Чтобы представить себе это в настоящее время, нужно познакомиться с эвритмией. Эвритмия - это пока робкое начало нового внедрения в волю, такого представления человека /пока не в жизни, а на сцене/, чтобы в движениях его рук и ног непосредственно жило слово.

31

У греков было /пришедшее с Востока/ такое чувство, которое побуждало их раскрывать человеческую волю через конечности, через члены при каждом слоге, слове, предложении, при ритме фразы, такте фразы. Тогда видели, как слово могло становиться творческим в каждом движении.

32

Но тогда знали больше: видели в словах также то, что покоилось /лежало/ и в образовании облаков, в росте цветов, во всех явлениях природы. Тогда грохотали слова, когда грохотала волна; веяло слово, когда веял ветер. Как в моем дыхании живет слово, так находил грек в шумящем ветре, в бушующей волне, даже в грохоте землетрясения то, что жило в слове. Это было слово, которое гремело из земли.

33

Наши убогие идеи о слове "Слово" крайне неуместны, если мы стали бы применять их к "Началу". Что можно было бы сотворить "в начале" с этими идеями и представлениями! Наше ставшее интеллектуалистическим слово содержит воистину не очень много творческого!

34

Для грека Логос был творческой силой, живущей не только в человеке и его воле, но во всем космосе - и в ветре, и в волне, и в облаке, и в сиянии Солнца, и в блеске звезд. Повсюду мир и космос были откровением Слова. И греческая гимнастика была откровением Слова. И в своей слабейшей части, в воспитании музыкальном, относящейся к музам, это было все же оттенком того, что ощущали в Слове. В греческой спортивной борьбе действовало Слово; в греческом танце действовал оттенок Слова в музыкальном. Так действовал дух на человеческую природу и при телесном, гимнастическом воспитании.

35

Мощный импульс, истекавший из такого стиха, как "В начале было Слово", ослабел, когда он пришел в Рим, и далее все больше ослабевал, и теперь мы ощущаем его внутренне вовсе вяло.

36

Изложение, перефразирование этого стиха составляло в древности всяческую мудрость и знание. Потом представление о Слове, Логосе ослабело. В средние века Логос умер, и люди уже могли иметь дело лишь с мертвым Логосом. Обучали и воспитывали не только при помощи умершего Логоса, но и при помощи мертвого слова - отмиравшего латинского языка. Умирающее звуковое слово стало средством воспитания вплоть до 16 века, когда возникло некое внутреннее возмущение.
И вся цивилизация до 16 века означала не что иное, как отмирание человеческого чувства жизненности Логоса, представленного в Евангелии Иоанна. И само придерживание мертвого языка есть внешнее выражение отмирания Логоса.

37

Краткая характеристика хода цивилизации: То, что человечество утеряло, выражается больше всего в том, что у него все меньше оставалось такого понимания, какое живет, достигается через Евангелие от Иоанна.

38

В этом именно человечество нуждается теперь и это заставляет его вопить о реформах воспитания. И педагогическая проблема может быть поставлена в правильное соответствие с современностью, если мы сможем увидеть опустошенность человеческого сердца, когда оно хочет постигнуть Евангелие Иоанна и сравнить с громадной внутренней самоотдачей, которую человек развивал, когда был уверен, что, давая звучать в себе тому, что подразумевалось уже в первом стихе Евангелия Иоанна, он включался своим существом в творческие силы мира. И в 16-17 веках призыв к изменению воспитания исходил как раз от тех благочестивейших людей, которые тогда глубже других чувствовали, что пропала ощущавшаяся ранее внутренняя живая сила, позволявшая людям живо постигать дух. Ибо Евангелие Иоанна, говоря о Логосе, говорит о духе.

39

А мы ушли уже так далеко, что хотя и испытываем всегда тоску о духе, но всегда только говорим слова и в словах потеряли дух, который был еще у греков.

40

Воспитатель должен вернуться к пониманию слова, если не хочет воспитывать полулюдей и четверть-людей.
Дух излился в Слово, стал силой Слова. Дух присутствует и в простых слабых словах, которые человек включает в свою речь.

41

Я не критикую никакую эпоху и не отдаю преимущества ни одной перед другой, могу только указать, как одна следовала за другой и каждая имела свое значение. Но одни эпохи приходится характеризовать больше через положительное, другие - через отрицательное.

42

Импульс, живущий в евангельском "Слове", затемнялся истлевал. Меду тем цивилизованное человечество 16-17 веков должно было готовить себя к поднятию сил внутренней свободы. Но человечество не могло бы достигать свободы, исходя из полного сознания, если бы через слово для него уже втекал, инспирировался дух, как это было в старые времена. Таким образом невозможность продолжать воспитание в старых формах уже выяснилась, когда в 16-17 веках выступил Бекон Веруламский со своим важным положением, которое, если его честно воспринять, представляется как погашение того, что дано в словах: "В начале было Слово". Ибо до тех пор была еще тень духа в Слове, в Логосе.

43

Бекон призывал человечество видеть в слове только "идол", но уже не дух, не держаться больше слова, не принимать больше слова с его силой, но остерегаться интеллектуализма слова. Ибо Бэкон полагает, что когда терпят неудачу со словом, как источником познания и силы, то начинают цепляться за слово как за идол.

44

В учении об идолах, как мы находим его у Бекона Веруламского, содержится весь поворот эпохи 16-17 веков: прочь от слова. Куда? К чувственно данной вещи. Человечество должно держаться того, в основе чего лежит чувственно созерцаемая вещь.

45

Раньше человек ощущал в слове не только слово, но и творческий дух, обитавший в нем. Теперь настало время, когда слово стало идолом, соблазном, идолом совращающим в интеллектуализм. И если мы не хотим подпасть этому идолу, нужно держаться внешних чувственных вещей.

46

Итак, Бекон призывает держаться не того, что исходит от богов в человека, а внешнего, неживого или в крайнем случае внешне оживляемых вещей. От слова человек отсылается к внешней чувственной вещи.
Это относится и к воспитанию. Воспитуемому человеческому существу можно только указать, чтобы он собственными глазами узрел внешнее, находящееся вне человека. Воспитание не берет больше на помощь человеческое (слово), но только внечеловеческое.

47

И мы видим теперь, как в 16-17 вв. со страшным напором и трагизмом прорвалась и охватила нас проблеме воспитания, -особенно характерно у Мишеля де Монтеня, как она нашла свое выражение у Джона Локка, а на континенте - созвучно с тем, что происходило здесь в Англии - у Коменского.

48

У этого тройственного созвездия: Монтень, Локк и Каменский - можно приблизительно видеть, как отход от Логоса и поворот к чувственным вещам явился величайшим импульсом в цивилизации человечества. Опасались идола в словах.

49

Логос пропал. Мерилом стало служить созерцание - теперь уже только чувственное созерцание. И мы видим, с какой боязливостью Монтень, Локк и Каменский хотели увести человечество от всего сверхчувственного, живущего в Логосе, как Монтень и Д. Локк отсылали всегда к внечеловеческому и прямо-таки избегали всего, что не может быть дано чувственно, как они стремились при помощи педагогики сообщить молодежи возможно больше чувственного. Каменский писал о воздействии не словом, а искусственно устроенным чувственным созерцанием.
Так человечество теряет чувство связи с духом через слово, связывает цивилизацию с внешними фактами и слово Логос принимается лишь как традиция.

50

Но эти же авторы /Монтень, Локк, Каменский/ показывают нам и имеющееся еще ныне настроение - тоску о том, чтобы вернуть дух человеку. И эти настроения возникают именно тогда, когда уже больше не могут верить в дух, а только в идола слов, как у Бекона. И вот в наше время должно развиться именно то, что сможет принести снова человеку дух, ощущаемый, образный, несущий волю / /, признать в человеческом теле и делах на земле откровение сверхчувственного духа.

51

С этим новым открытием духа начинается новая эра воспитания. Как нужно воспитывать - те три автора знали хорошо. И все внешние идеи и великолепные программы можно в виде абстрактных законов найти у них. Но ныне мы должны найти средства к достижению реальности /а не абстрактные законы/, с которой только и можно развивать воспитание. В нашу жизнь должна вернуться действительность, а с нею и дух, который и даст будущность искусству воспитании.

52