Ко второму вопросу:

Может быть, можно привести много оснований тому, что эвритмия является перенесением одного вида выражения на другой, а не новым видом выражения; но в художественном и во всём том, где принимается во внимание художественное в жизни, речь идёт о том, чтобы всё же принимать во внимание как, а не что. Для моего ощущения, к примеру, это не имеет никакого ясного смысла, когда говорят: пластика, музыка, речь, ритм и так далее - являются средствами выражения, и это идея, которая всё выражает. Я думаю, никогда нельзя поступать таким образом, приходя к абстракции, если хотят иметь дело с жизнью. Конечно, можно, если хотят абстрагироваться - хотят абстрактным образом идти к единству, искать различные виды, выражающие это единство; но в жизни различные виды, выражающие одну вещь - всегда являются чем-то новым, чем-то иным. Это так, как если бы, к примеру, в смысле учения Гете о метаморфозе окрашенный цветочный лепесток в абстрактном единстве является тем же самым, что и зеленый лист. Одно является метаморфозой другого. Но всё же, с другой точки зрения, одно является, опять-таки, чем-то совершенно иным, чем другое. И является ли эвритмия новым видом выражения, или является перенесением одного вида выражения на другой, прийти к этому, по существу, невозможно. К чему можно прийти - это следующее: в ходе развития человечества мы приходим в устной речи, а также аналогичным образом, хотя это и менее заметно - также и в пении к тому, что звук, речь и пение всё больше концентрируются, чтобы быть средством выражения для того, что действует через голову человека.

13

Конечно, я сказал бы - это опять-таки высказано радикально, но всё же это с известной точки зрения - верно. Целостный человек сегодня уже больше не постигаем через то, что может выражаться речью. Речь ориентируется на мысль, в новейшее время она у всех народов приняла нечто мысленное. Из-за этого через обычную звуковую речь выражается то, что человек открывает из своего эгоизма. Эвритмия идёт опять-таки назад, именно к волеобразному элементу и, благодаря этому, к полному, завершённому человеку. Через эвритмию приходит то, что человек открывает, вчленяясь в весь макрокосмос. И в то время, как в известной древности жестовое, мимическое, именно когда человек чувствовал себя художественно возбужденным - всегда связывалось со словом, так что в известных праязыках для "слова" и "жеста" имелось вообще лишь единственное слово, так что слово и жест совсем не были разделены, сегодня - слово и жест далеки друг от друга. И поэтому сегодня имеется правомерная потребность снова привести человеческое выражение к тому, чтобы оно являлось выражением полного человека, к чему-то такому, где снова примешивается волеобразное и благодаря этому - макрокосмическое.

14

Это - то, что, я думаю, должно быть принято во внимание, так как мне вообще кажется, что сегодня слишком много теоретизируют обо всех вещах; в то время, как именно сегодня настоятельно необходимо видеть практические стороны жизни.

15

Тот, кто непредвзято рассматривает человеческое бытие с этой точки зрения, знает, что для всего имеется да и нет. Все можно доказать и опровергнуть. Так что, в конце концов, придают цену не доказательству и опровержению, не определению и различию, но импульсирующему, тому, что действительно даёт жизнь. Вы можете думать о постановке такого утверждения, что Вам угодно, мои уважаемые слушатели, но антропософское исследование даёт именно взгляд на развитие человечества, и человечество имеет тенденцию к тому, чтобы рассудочный, интеллектуалистический элемент - всё же преодолеть и приблизиться более к душевному, к жизни, которая протекает не в определениях, а в формообразованиях, в обликах.

16

Поэтому всегда обстоит так, что можно сказать: в конце концов это безразлично, является ли эвритмия перенесением одного модуса в другой, или же усматривать в ней некий новый модус. Это представляется мне столь же маловажным, как и следующее: когда я прибыл в Венский университет, там профессора должны были получать титул, очень высокий титул, они назывались "надворными советниками". Прибывая затем в Германию, они именовались "тайными советниками". Этим различиям придают известную цену. Но для меня было важно - видеть человека, и для меня было совершенно всё равно, какую он носит виньетку. И почти так же - простите, я не хочу сказать ничего плохого - мне кажется, происходит почти то же самое, когда философски определяют и различают перенесение одного модуса на другой или, или, я даже не знаю, как сказать - понятие нового модуса.

17