Мы слышим сейчас, что на европейском востоке для взрослых людей, которых лишь одних там признают, а именно - тех, которые принадлежат к радикально-социалистической партии, вырабатывается некая педагогика; ибо всё то, что до сих пор признавали, там - больше не рассматривают, как правильное; так они вырабатывают новую педагогику. Предпринимают педагогические воздействия чисто внешними мероприятиями. И как? Мы слышим, что одна из руководящих личностей России избрана для того, чтобы написать историю коммунистической партии. Он должен заниматься этим писанием истории коммунистической партии один месяц. Это ему предписано государственным образом. Через месяц это должно быть готово. В течение этого месяца он в то же время должен заниматься практически ещё чем-то в московском центре. Так он должен состряпать книгу, по которой затем должны будут обучаться все те, кто в сегодняшнем смысле являются настоящими русскими. Второму человеку поручено написать историю рабочего движения Запада и историю Интернационала. Этому человеку дано задание на протяжении этого времени заниматься также ещё чем-то другим; через полтора месяца у него всё должно быть готово, и тогда опять-таки каждый истинный русский должен будет заниматься с этой книгой; простите, я думаю, ему дали на это два месяца. Третий человек - уполномочен написать теорию марксизма. На это ему требуется полтора месяца, и он должен будет представить книгу, с которой, опять-таки - должен будет заниматься каждый, кто должен достойным образом врастать в обстоятельства Востока. Таким образом несколько человек уполномочены создать грядущую русскую литературу. Каждому предписано, сколько недель ему на это требуется, а также - что он должен между тем делать; тот, кто назначен писать о марксизме, должен в то же время редактировать "Правду".

9

Почему я привожу это? Потому, что это, в сущности, последнее следствие того, что застряло во всех нас, как в людях современной цивилизации; только люди не хотят отдавать себе отчёт в том, что это - последнее следствие, которое только лишь в своей абсурдности формируется на востоке Европы. Абсурд происходит от того, что исходят именно из того, что человек должен знать нечто установленное; оттого, что не исходят из следующего: каким должен быть человек, чтобы он являлся человеком, человеком, правильно вчлененным в мироздание?

10

Глубочайшее благоговение перед духовно-душевным должен вносить в свою школу учитель, и без этого глубочайшего благоговения столь же в малой степени возможно правильное вхождение в школьное дело, сколь и без известного художественно-научного образования учителя. Отсюда, прежде всего - основное требование к учителю, который хочет действовать на основе антропософски ориентированной педагогики заключается в том, чтобы он имел благоговение перед возможностями развития того, что ребёнок вносит в мир как своё духовно-душевное, и чтобы он чувствовал себя по отношению к ребёнку, как к свободному существу, чтобы он поэтому искал максимы, которые так могут воспитывать ребёнка, чтобы ребёнок, оглядываясь позднее на своё воспитание, не мог увидеть ни в своём воспитании, ни в последствиях этого воспитания - никакого ущемления своей свободы.

11

То, что здесь имеется в виду - станет для нас более очевидным, если мы поставим перед собой вопрос: что происходит с человеком, если его телесно-физические особенности в детском возрасте прорабатываются неправильно? Они остаются неразвитыми и входят таковыми в позднейший возраст. Чем всё же являются детские особенности для более позднего возраста? Как ни парадоксально это звучит, но это - совершенно верно: детские особенности для более позднего возраста - суть причины болезней. Тогда мы получим уже правильный внутренний импульс для учения о здоровье и для уважения человеческой свободы в целом.

12

Возьмем, к примеру, человека, который всеми фибрами своего существа исполнен энтузиазма к человеческой свободе; и вот он болен и зовет к себе врача. Врач лечит его согласно принятому современному искусству. Будет ли он считать свою свободу ущемлённой? Ни в коем случае. То, что входит в человека таким образом, ни в коем случае не нарушает его свободы.

13

Такое же чувство должно иметь место и в отношении искусства воспитания и обучения. Это, возможно, высказано несколько радикально, но опять-таки, радикально высказанное может быть услышано в своём правильном нюансе. То же самое должно иметь место в отношении искусства воспитания и обучения, чтобы мы были в состоянии мыслить искусство воспитания и обучения в известном отношении к врачебному и медицинскому искусству. Разумеется, искусство воспитания не является терапией в истинном смысле слова. Но отношение человека к ребёнку должно рассматриваться таким образом, что сравнение с терапевтическим отношением может явиться совершенно справедливым.

14

О том жизненном поворотном пункте, когда ребёнок ко времени половой зрелости освобождается от школьного воспитания - мы будем ещё говорить в ближайшие дни в связи с эстетическим и моральным воспитанием; сейчас мы будем исходить больше с общечеловеческой точки зрения. Итак, если ребёнка на четырнадцатом-пятнадцатом году освобождают от собственно школьного ухода за ним - в это время совершенно необходимо видеть, действительно ли во время между сменой зубов и половой зрелостью для ребёнка было сделано всё то, в чём он может нуждаться в позднейшей жизни. Здесь нужно принять во внимание, что то, с чем имеют дело в этом школьном возрасте, это прежде всего - эфирное тело, тело образующих сил, со взаимосвязями которого мы имеем дело в школьном возрасте, и что потом, когда ребёнок покидает школьный возраст, собственно душевное (об этом мы хотим говорить в дальнейшем подробнее), собственно душевное - впервые приходит к действительному откровению. И мы должны теперь всмотреться в следующий отрезок человеческой жизни, который, начиная с четырнадцатого-пятнадцатого года, длится до начала двадцатых годов и который через само бытие человека ставит перед ним требование - всё больше приспосабливаться к внешней жизни. Мы ведь видели, как ребёнок постепенно завоёвывает своё тело, и в конце концов - свою костную систему, и благодаря этому срастается с внешним миром, вчленяется во внешний мир. Он должен быть в состоянии приспособиться к внешнему миру. И это происходит, в основном, к началу двадцатых годов.

15

Но затем приходит особо важный жизненный отрезок человека, такой жизненный отрезок, когда мы уже больше не ставим себя перед человеком, как перед школьником. Но в течение школьного периода мы сделали неизмеримо многое, что сказывается у человека именно на протяжении его двадцатых годов.

16