Когда ребёнок завершил свой девятый год жизни, наступает важный момент развития - между девятым и десятым годом. Этот момент развития может быть охарактеризован тем, что обращает наше внимание на то, что выступившая со сменой зубов потребность ребёнка в авторитете, вплоть до завершения девятого года жизни в известной мере - не дифференцирована. Ребёнок авторитет не индивидуализирует. То, что даётся авторитарно - он принимает как таковое, и у него есть потребность следовать этому. С завершением девятого года жизни - у ребёнка выступает нечто совершенно особое. С этого момента он хочет в известной мере принимать авторитет определённым образом обоснованным.

1

Не поймите меня неправильно. Едва ли ребёнок соображает, сознательно рассуждая: обоснован авторитет или нет? Но во всей жизни ощущений ребёнка лежит нечто, что должно действовать так, что авторитет сохраняется благодаря своему собственному качеству, благодаря своему положению в жизни, благодаря собственной уверенности. Для этого ребёнок имеет с этого момента особое тонкое чутьё, и это обнаруживается благодаря тому, что в этот момент также объективно в жизни ребёнка наступает поворот, который, безусловно, должен учитываться при здоровом воспитании и преподавании. Вплоть до этого момента ребёнок мало отличает себя от своего окружения. Мир и он сам в его восприятии - составляют единое целое.

2

Чтобы охарактеризовать эти вещи, придется выразиться несколько радикально, но я прошу Вас - поймите это радикальное выражение также в правильном смысле. Можно, например, сказать: до завершения девятого года жизни для ребёнка нет - в законченном смысле - людей, животных, растений, минералов, но - есть существа вообще. Ну, естественно, даже если это высказывается столь радикально, это не значит, что теперь можно объявить догмой - ребёнок не отличает человека от лилии; но, хотя в известном отношении то, что я сказал - действительно, в известном отношении в искусстве воспитания и обучения непременно следует учитывать, что такие вещи, которые представлены радикальным образом, не следует принимать догматически. Об этом уже заботится жизнь, которая определяет всё и не позволяет ничему являться в остро очерченных контурах, в которых оно было бы охотно принято педантом.

3

С завершением девятого года, к примеру, отчетливым образом прекращается то, что наивной наукой всегда освещается в совершенно ложном свете. Замечают, что ребёнок, натолкнувшись на угол стола, этот угол бьет. Наука тогда говорит: ребёнок персонифицирует стол, он представляет его живым существом, которое он должен наказать. Это мало говорит о глубоком вхождении в душевную конституцию ребёнка, когда высказывают нечто подобное, ибо это - совершенно неверно, что ребёнок персонифицирует стол. Он еще не научился отличать мертвые существа от живых. В детской жизни вовсе не разыгрывается процесс персонификации, эта жизнь рассматривает внешний мир еще совсем общим образом и так вчленяется в этот внешний мир, что поистине мало отличает себя саму от этого внешнего мира. И момент времени после завершения девятого года жизни становится поэтому особенно важным, так как именно здесь, в этом значительном поворотном пункте жизни, у ребёнка встают вопросы, я бы сказал - целые горы вопросов, которые все касаются того, чтобы чувственным образом отличать себя от своего окружения, отличать себя от руководителя, от воспитателя.

4

До сих пор ребёнок имел мало ощущения того, насколько неловкий малый его учитель или воспитатель, который везде натыкается на то или другое, который роняет мел. когда ему его подают и т.п. Он имел мало чувства для того, чтобы замечать нечто такое - как тот проповедник, который после каждой фразы хватается за нос, добился того, что его община воспринимала это со смешками. Ребёнок замечает такие вещи уже перед завершением девятого года жизни, но он замечает их так, что они проходят мимо его души, не производя глубокого впечатления. Так что тот, кто думает, что ребёнок совсем ничего не замечает - ошибается. Но после завершения девятого года ребёнок начинает остро замечать именно такие вещи. Он замечает их позднее - на десятом, одиннадцатом году - даже всё меньше. Он замечает это, и это заключается лишь в общей системе вопросов, что отягощает в этот момент жизни душу ребёнка. Эти вопросы не нуждаются в высказывании, но они присутствуют. Ребёнок чувственно вопрошает - ловко ли держится учитель в жизни, и, прежде всего - уверен ли он в жизни, знает ли он, чего он хочет, и ребёнок, прежде всего - имеет тонкое ощущение общей душевной ситуации учителя.

5

Скептик действует на ребёнка совсем иначе, чем верующий в правильном смысле человек. В голосе скептика звучит нечто совсем иное, чем в голосе верующего человека. И об этих вещах печалится ребёнок между девятым и десятым годом жизни. Здесь принимается во внимание многое индивидуальное, лежащее в человеческой жизни. Именно в этот момент жизни евангелический ортодоксальный учитель действует на ребёнка совершенно иначе, чем учитель, настроенный католически - просто через душевную ситуацию иного рода.

6

И здесь также следует принять во внимание, что этот жизненный пункт проявляется самым различным образом у различных рас и национальностей, даже у одной национальности - несколько раньше, у другой - позже, и об этом много не скажешь, только лишь разве следующее: это должно следовать из общего такта учителя - чтобы он мог действительно видеть этот поворотный пункт в развитии ребёнка, как и вообще в воспитании бесконечно важно - быть в состоянии обращать на питомца истинное, проникновенное внимание.

7

У нас в Вальдорфской школе именно этому придается большое значение. На наших конференциях в известной мере подробно обсуждается каждый отдельный ребёнок, и, насколько это возможно (естественно, если школа всё время увеличивается, приходится устраивать ещё и другие мероприятия, кроме тех, которые уже имеются), делаются попытки, как можно больше учиться на особой индивидуальности ребёнка. И можно уже очень многому научиться, особенно если выйти на то, чтобы изучать импондерабельности растущего человека.

8

Эти импондерабельности дают иногда нечто совсем поразительное. Так, например, я начал с тщательного наблюдения: как это действует в наших классах, объединяющих оба пола, если в одном классе - больше девочек, чем мальчиков, равное их число или же - больше мальчиков; совершенно отвлекаясь от внешних вещей, которые постижимы рассудком и которые покоятся на общении детей, класс, в котором большинство девочек - нечто совершенно иное, чем класс, в котором большинство мальчиков. Здесь импондерабельности во взаимосвязи людей действуют совершенно особым, сильным образом. Только не надо теперь извлекать из таких предпосылок удобных выводов. Самым удобным заключением было бы, естественно, следующее - если бы сказали так: ну, тогда связь мальчиков и девочек никуда не годится, их нужно разделить. - Этим был бы нанесён значительно больший вред; но нужно учиться, как теперь обращаться с классом, несмотря на то, что выступает то или иное.

9