Было особенно тяжелой задачей объединить эти лекции, которые возник­ли в условиях живого взаимодействия лектора и представляющих. Они чита­лись без намерения дать энциклопедический обзор всей области эвритмии в момент, когда явилась необходимость обозреть все, что было совершено в течение ряда лет работы и внесено в мир различными преподавательницами. Все это подлежало испытанию и корректированию, и «должна быть дана сумма основных направлений, вытекающих всецело из существа эвритмии». Рудольф Штайнер в последней лекции этого цикла говорит, что ему хотелось придать лекциям, главным образом, такую форму, которая показала бы, как эвритмическая техника должна вырабатываться в любви к эвритмии, как все должно исходить из любви. Его слова исходили из любви и изливались, неся помощь произведенной работе, которая сама требовала детального контроля. До сих пор еще не было никаких стенографических записей тех отдельных наставлений, при помощи которых Р. Штайнер внес это искусство в жизнь. В 1912 году он 9 часов занимался с одной семнадцатилетней девушкой, которой было необходимо своей работой помогать своим младшим сестрам после смерти отца. Она захотела посвятить себя какому-нибудь искусству, связанному с движением, которое не исходило бы из материалистических импульсов совре­менности. Этот факт явился импульсом к принесению того дара, из которого возникла эвритмия. Мне предложили принять участие в этих уроках. Они содержали основные элементы звукообразования и некоторые упражнения, которые включены в педагогическую часть эвритмического образования: ос­новные положения стояния, хождения, бега, некоторые особенности того, как себя держать и занимать место, очень много упражнений с палкой, вы­держивание такта и ритма. Некоторые дамы, сделавшиеся ученицами первой эвритмистки, из этих положений развили педагогическую часть эвритмии. Затем они перешли к звуковой разработке стихотворений. Это была первая фаза эвритмического образования. Время от времени, когда ему что-либо показы­вали, Р. Штайнер давал ободряющие отзывы, корректировал, отвечал на во­просы. Вторая фаза эвритмического развития началась с обоснования моло­дого искусства в Дорнахе, при Гетеануме. Первая группа молодых преподава­тельниц просила и получила дальнейшие указания, которые касались, глав­ным образом, расчленения слов, связи слов, формообразования речи, постро­ения строф, новых групповых форм и так далее. Со всем этим они начали выступать, но война вскоре пресекла их деятельность. Чтобы спасти молодое искусство и вывести упражнения из принудительного бездействия, стало необходимо мое участие в них. Эта задача стояла передо мной, как нечто само собой разумеющееся, как нечто связанное с судьбой, потому что эвритмия потребовала нового чтения (декламации), пути к которому мне предстояло отыскать и разработать. Мне стало ясно высокое значение эвритмии как ис­точника оживления для всех искусств. И было больно видеть, что рвение молодых эвритмисток было парализовано в течение ряда лет войны. Для со­временного извращенного вкуса не было лучшего целительного средства, как это новое искусство, которое возвращало назад к первоисточнику сил и к созидательным силам природы. Оно являлось громаднейшим благодеянием для человека. Итак, в течение одной половины года я занималась с нескольки­ми молодыми дамами в Германии, а в течение другой половины года — при Гетеануме, в Дорнахе, получая при этом поддержку и помощь от Р. Штайнера, к которому мы всегда могли обращаться со всеми нашими вопросами. Все наставления Р. Штайнера, объединенные в форме книги, записаны Annemarie Dubach-Donath — одной из наиболее опытных и выдающихся эвритмисток, второй в ряду молодых дам, которые посвятили себя изучению эвритмии. В ближайшее время эта книга появится в философско-антропософском изда­тельстве под названием «Основные элементы эвритмии». Она является необ­ходимой предпосылкой, фундаментом для данного труда, который в ней нуж­дается, чтобы быть понятым, и который без этой основы не имеет необходи­мой полноты.

1

На этот цикл лекций мы собрались, как на общее празднество. Рудольфу Штайнеру было предложено большое количество вопросов. Были подвергну­ты пересмотру и установлены согласованные точки зрения на ряд вопросов, вызвавших различные толкования. Таким образом, все в целом носило харак­тер некоторой импровизации. На доске быстро набрасывались рисунки, моло­дые дамы выступали с показательными упражнениями. Все проходило в фор­ме обмена мнений и совместной работы, а не преподавания. Преподавание Р. Штайнера часто имело такую форму. Но никогда оно не носило такого характера в той степени, как во время чтения этого курса эвритмии. Он, вероятно, сам потребовал бы, чтобы содержание этих лекций было прорабо­тано, пережито, перелито и передано другим лицам. Теперь, однако, когда он ушел от нас, все, непосредственно им высказанное, является для нас в высшей степени ценным. Даже в том случае, когда его слова могут быть переданы лишь искаженно и отрывочно (как в этом курсе, который все время прерывал­ся жестами и упражнениями), до нас доходят проблески различных связей, и мы соединяем вершины и глубины, которые были бы утрачены, если бы были переданы словами другого лица. Вследствие передачи его сообщений в перво­начальном виде из подоснов просвечивают мировые тайны. Таким образом, он и после своей смерти приносит ту жертву, которую должен был приносить в течение всей своей жизни: сообщать людям разрозненные части своего духа в записях других лиц. Те, чья жизнь питалась его духом, вымогали у него эту жертву. Никто не знает, чего это ему стоило. Но жертва была принесена. Она заключает в себе ту необходимую для нашего времени мудрость, которая вплоть до мелочей открывает связи, существующие между миром и челове­ком. Она дает современному человечеству, которое не в состоянии было бы без твердой записи сохранить в памяти слова духа, — то сокровище Мудрос­ти, которое дает ему возможность возноситься все больше к конкретной ре­альности духа. Она содержит зажигательную, пробуждающую жизнь искру.

2

Эвритмия была одним из любимейших духовных детей Р. Штайнера. Из маленьких начинаний она развилась совершенно органически, росток за рост­ком, и превратилась в крепкий ствол, благодаря присущей ей здоровой полно­те жизни и вследствие старательной работы представляющих ее. Она облаго­раживала всех, кто ей отдавался, и принуждала их все больше и больше от­брасывать все личное. Произвол не имел в ней места. Присущая ей законо­мерность вытекала из духовных необходимостей, и ее охотно принимали, по­тому что переживали в ней эти необходимости, переживали Бога. Благодаря этому она и пробудила такой энтузиазм и привлекла такую массу самоотвер­женно отдававшихся ей рабочих сил, что получила в свою очередь, возмож­ность все более расширять поле своей деятельности. Наряду с декламацией, она распространила свою деятельность на музыку и открыла ей свои пути и возможности выражения. Возникло новое просвещающее искусство, подчи­ненное эвритмическим законам стиля. Искусство в простоте, облагорожен­ное, лишенное произвола; искусство одеяния, построенное на основах цвето­вых настроений и цветовой эвритмии. В соединении с драмой оно породило нечто, выражающее существо того, что обычно по праву ускользает от чувст­венного способа выражения. Стало возможным изображать воздействие на земную жизнь сверхчувственного и того, что стоит ниже чувственного. Так, в течение ряда лет, мы смогли проработать на сцене, возникшей в большой столярной мастерской Гетеанума, все сцены из Фауста, в которых проявляет­ся сверхчувственное и которые обычно опускаются или искажаются. Роман­тическая Вальпургиева ночь зацвела неожиданно яркой жизнью, а также и классическая Вальпургиева ночь с ее богатством различных видений. Эльфы, ангелы и небесные полчища стали появляться в этих выступлениях просто, возвышенно и убедительно. Чем больше мы работали и творили, тем больше мы получали. Каждое новое стремление, превратившееся в поступок, порож­дало новые дары со стороны благодетельного жертвователя. Возможностей работать было столь много, что времени, которым мы располагали, не хвата­ло.

3