22 июня 1924 года

Рассматривать кармические вопросы вовсе не легко, и в обсуждении того, что относится к человеческой карме, в сущности всегда присутствует или, по меньшей мере, дол­жно присутствовать сильное чувство ответственности. Ведь в таких случаях речь идет о созерцании действительно глубочайших взаимосвязей бытия в мире. Ибо внутри кар­мы, внутри течения кармы разыгрываются те вещи и про­цессы, которые по-настоящему служат основой для дру­гих явлений мира, даже явлений природы. Так что без понимания течения кармы в мире и в человеческом разви­тии в принципе невозможно постичь, почему внешняя природа предстает нам в том облике, как это имеет место. Мы рассмотрели примеры определенного протекания кар­мы. Эти примеры были тщательно отобраны мною, чтобы иметь возможность при переходе к рассмотрению индиви­дуальной кармы опереться на то, что было установлено подобными примерами.

1

Теперь я хотел бы сделать одно общее вводное замеча­ние связанное с тем, что сегодня здесь присутствуют (и скорее всего будут присутствовать на последующих лек­циях) друзья, которые отсутствовали на происходивших в последние недели и месяцы рассмотрениях кармы. Речь идет о понимании того, насколько серьезно должно быть принято все то, что связано с нашим Рождественским съездом. Мы должны действительно быть охвачены со­знанием того, что на этом Рождественском съезде про­изошло, в сущности, новое основание Антропософского общества. И ни в коем случае недопустимо возвращаться к старым привычкам, в том числе к старым привычкам мышления, при тех существенных переменах, какие про­изошли в обращении с антропософским достоянием. Нам следует вполне уяснить себе также и то, что все, что здесь рассматривается со времени Рождественского съезда, может преподноситься той или иной аудитории кем-либо другим не иначе, как только путем дословного прочтения того, что здесь говорится.

2

Пока не следует воспроизводить этого в свободном из­ложении. Если бы это стали делать,я должен был бы выступить против этого. Ибо дело действительно обстоит так, чтобы, когда речь заходит об этих трудных и важных вещах, точно взвешивалось каждое предложение и каж­дое слово,чтобы было совершенно ясно, каким образом должны быть ограничены вещи. Поэтому, если кто-либо намеревается изложить в другой форме те вещи, которые обсуждаются здесь, то он должен сначала согласовать это со мною. В будущем во все антропософское движение должен войти истинный дух единства. Иначе мы станем жертвами тех заблуждений, в которых пребывает некото­рая часть наших членов, которые решили, что достояние антропософской мудрости нужно подвергнуть научной об­работке и мы имеем возможность видеть, сколько вредно­го для антропософского движения было (я беру это в кавычки) "достигнуто" на этом пути.

3

Разумеется, условия, о которых я здесь говорю, не от­носятся к совершенно доверительным сообщениям; но и в таких случаях лицо, их делающее, должно исполниться сознанием своей ответственности. Ибо в тот момент, ког­да начинают говорить так, как говорится сейчас на этом месте, начинается в точном смысле слова то, что я должен назвать чувством ответственности по отношению к сооб­щениям из духовного мира. Ибо вообще трудно говорить о таких вещах. Но ограниченность наших мероприятий не позволяет поступить иначе, чем поступаем мы. Трудно говорить о таких вещах, ибо на самом деле эти лекции следовало бы читать только перед теми людьми, которые присутствуют на всем цикле лекций — от начала и до конца. Каждый, кто приходит позднее, будет естествен­ным образом иметь трудности с пониманием.

4

Помочь справиться с этими трудностями может ясное понимание нашими друзьями того, что подобные трудности имеются. Тогда ведь все хорошо, если есть такое ясное понимание, но как раз это имеет место не всегда. Пра­вильный образ мыслей по отношению к этим нежнейшим в нашем антропософском движении вещам и не может быть обретен, если, как это и имеет место со времени нашего Рождественского съезда, будут сохраняться старые привычки: мелочная ревность, взаимные происки и т.п. Определенное умонастроение, определенная серьезность абсолютно необходимы для антропософского развития.

5

Об этих вещах я говорил и раньше, когда не занимал должность председателя, а был просто учителем, но теперь я должен преподнести их таким образом, чтобы они дей­ствительно выражали собою то, что, исходя от президиума в Гётеануме, должно жить в Антропософском обществе.

6

Я полагаю, что мои слова могут быть поняты. Они сказаны с той целью, чтобы вызвать в душах наших дру­зей такую серьезность, какая необходима для восприятия курса лекций, подобного нашему сегодняшнему.

7

Карма есть, собственно, нечто такое, что действует не­посредственно во всем, что переживает человек, но скры­вается во всем том, что следует отнести к бессознатель­ным или подсознательным сферам человеческой души. Если читаешь чью-либо биографию, то при наличии чув­ства участия в сообщаемом у учителя возникают совер­шенно особые ощущения. Если описать, к чему можно прийти при чтении биографии, то это следующее. Тот, кто с настоящим вниманием читает биографию, должен ска­зать себе: все снова и снова в биографии делаются попыт­ки описать события, которые, собственно, не имеют обо­снования в непрерывном развитии. Читая биографию, ви­дишь человеческую жизнь только в определенном ракур­се. В жизни человека происходят не только те факты, которые он переживает в бодрствующем состоянии, то есть: первый день (а дальше — ночь), второй день (тут опять ночь), третий день (опять ночь) и т.д. Но мы вне­шним образом можем почувствовать только то, что случается днем, если мы не пишем биографию в духовно-науч­ном ключе, что в условиях современной цивилизации со­вершенно невозможно Мы, стало быть, вписываем в био­графию то, что происходит с человеком, чью биографию мы пишем, во время бодрствования.

8

Но то, что на самом деле формирует человеческую жизнь, что сообщает ей облик, что дает жизни судьбоносные им­пульсы, — это не видно в дневных событиях, это разыгры­вается как импульсы между дневными событиями в духов­ном мире, когда человек сам пребывает в этом духовном мире от засыпания до пробуждения. В действительной жиз­ни эти сонные импульсы обязательно присутствуют; когда же мы рассказываем биографию, то этих импульсов там нет. Что же означает рассказывание биографии?

9

Оно означает по отношению к человеческой жизни то же самое, как если бы мы взяли Рафаэлеву "Сикстинскую мадонну", повесили ее на стену и заклеили отдельные места белой бумагой, чтобы их не было видно. Тот, кто на это посмотрит, должен почувствовать: мне нужно уви­деть, что-то еще, если я хочу увидеть все.

10

Подобное чувство должно быть у каждого, кто непред­взято читает какую-либо биографию. При современной цивилизации на это можно указать лишь в стиле повество­вания, но так и следует. На это следует намекать в стиле, давая понять, что в человеческую жизнь всегда внедря­ются импульсы, которые происходят из самых глубин душевно-духовного переживания. Тогда, если хотя бы это будет сделано, можно будет научиться чувствовать, что из биографии должна говорить карма, мои дорогие Друзья. Это, конечно, было бы абстракцией, если бы в биографии рассказывали какой-нибудь эпизод из жизни человека, а затем говорили: ну так вот, это проистекает из предшествующей жизни; тогда это было так, а теперь происходит по-другому. Это было бы совершеннейшей абстракцией, многие люди, пожалуй, нашли бы это весь­ма сенсационным, но таким образом нельзя было бы Достигнуть более высокой духовности, чем духовность тех обывательских биографий, какие пишутся в наши дни. Ибо все то, что сделано в нашу эпоху в этой облас­ти, есть обывательщина.

11

То, что тогда должно вступать в душу, можно воспиты­вать в себе в особенности при помощи своего рода любви к дневниковым записям людей. Дневниковые записи, прав­да, бывают очень обывательскими, но тот, кто читает чьи-либо дневниковые записи, если они читаются или пишут­ся не бездумно, а сам читающий не является филистером, то даже в дневниковых записях филистера при переходе от одного дня к другому он будет иметь ощущения, кото­рые дают почувствовать карму, взаимосвязи судьбы.

12

Я был знаком с людьми (число их отнюдь не мало), которые считали себя в состоянии написать биографию Гёте. Можно сказать, что эти люди ничего не подозревают и потому не сомневаются в своей способности написать биографию Гёте. Ибо трудность возрастает в зависимости от того, насколько человек прозревает взаимосвязи бытия и особенно кармические взаимосвязи бытия.

13

Попробуйте ощутить в совокупности все то, что я здесь рассказал вам. Возьмите то, что я говорил вам здесь в тот час, когда прямо призвал присутствующих не к рассудоч­ному, но сердечному пониманию, и просил, когда я буду говорить тут снова, встретить следующую лекцию своим сердцем. Вспомните, что я сказал это потому, что карму нельзя по-настоящему прочувствовать, если пытаться по­дойти к ней чисто рассудочно. Кто не может испытать потрясения от рассмотренных здесь кармических взаимо­связей, тот вообще не может рассматривать карму и не может подойти к индивидуальному рассмотрению карми­ческих взаимосвязей.

14

И вот мы хотим перейти от наших прежних рассмотре­ний к тому, что по отношению к какому-либо событию в жизни человека мы скажем: там определенным образом выражает себя карма.

15

Когда я обдумываю веймарское семилетие моей жизни, в течение которого я работал в архиве Гёте и Шиллера, когда я обдумываю все относящееся к Гёте, что я там проделал (а теперь, при описании моего жизненного пути, я как раз должен обдумывать это), я говорю себе в связи с вопросом кармы: одним из труднейших вопросов в любых описаниях является характеристика того, что проделал Гёте в своей душе в период между 1792 и 1800 гг. Напи­сать или даже просто продумать эту главу в биографии Гёте так, чтобы увидеть там активность кармы, относится в самом деле к числу труднейших предприятий.

16

Сначала нужно приглядеться к тому, где зримо для оккультного наблюдения проявляется в человеческой жиз­ни карма. Ведь между засыпанием и пробуждением чело­век находится вне своих физического и эфирного тел, в своем Я и астральном теле. Он живет со своим Я и астральным телом в духовном мире. Даже просто как следует рассмотреть эти факты, которые имеют место при засыпа­нии и

пробуждении, есть одно из труднейших духовнона­учных исследований, ибо то, что происходит, представля­ется следующим образом. Сегодня я попытаюсь изобра­зить это схематически.

17

Вы почувствуете, если сопоставите все то, что до сей поры выступало перед вашей душой в антропософии, что эти вещи производят впечатление чего-то понятного. Но для того, чтобы их найти, требуются чрезвычайно труд­ные духовнонаучные исследования.

18

Если я нарисую схему человека, то в тех границах, которые я тут очертил, мы будем иметь сперва физическое тело. В этом физическом теле живет эфирное тело (лило­вое) и астральное тело (желтое). И внутри живет Я.

19