Сейчас дело обстоит так, что человеку только кажется, будто он живет в природе, сопереживая цветение, произрастание, зарождение и созревание. Но хотя современному человеку и не удается сопережить зарождение и созревание, все же его сердцу и чувству это зарождение и созревание гораздо ближе, чем умерщвление, угасание и отмирание, происходящие осенью.

13

Но мы только в том случае добьемся сопереживания созревания, роста, цветения и зарождения, если в то время, когда лето склоняется к осени, мы сможем сопережить ту угасающую, блекнущую, поникающую и умирающую жизнь, которая бывает осенью. И если в середине лета в состоянии космического бодрственного сна мы поднимаемся с элементарными существами в те области, где вовне и внутри нашей души проявляются планетарные воздействия, то к середине зимы мы должны спуститься сквозь зимний мороз и снежный покров к тайнам земных недр, мы должны участвовать в умирании и угасании природы, которое начинается осенью.

14

Но если бы человек стал сопереживать это увядание так, как сопереживал прорастание и цветение, он мог бы тогда как бы соумирать в своем внутреннем. Ибо если он сможет ощущать то, что таинственно ткет в природе, и благодаря этому активно сопереживать рост, созревание и зарождение, то он так же живо переживет и то, что происходит во внешнем мире с наступлением осени. Однако было бы весьма печально для человека, если бы его сопереживание касалось только природного, если бы и по отношению к тайнам осени и зимы он достигал только природного сознания, как достигал он его по отношению к весенне-летним тайнам. Подходя к тайнам осени и зимы во время Михайлова дня, человек должен в чувстве сопереживать увядающее, умирающее, угасающее, мертвое, но он должен делать это иначе, нежели в середине лета, когда отдавался природному сознанию. Напротив, он должен развивать самосознание. В то время, когда природа умирает, он должен противопоставить природному сознанию силу самосознания.

15

И тогда выступает образ Михаила. И если человек благодаря антропософии получает побуждение вступить в такое отношение с природой, в такое природное сознание, а тем самым и в осеннее самосознание, тогда во всем своем величии предстанет образ Михаила с драконом; тогда предстанет то, что человек с приближением осени ощутит как преодоление природного сознания благодаря самосознанию. Это произойдет, если человек сможет внутренне сопереживать не только весну и лето, но если он сможет также пережить убивающую, умертвляющую внутреннее осень и зиму. И при переживании умирающей осени и зимы как мощная имагинация, (Видение, объективно отражающее природные или душевно-духовные процессы.) как побуждение человека к внутренней деятельности может предстать образ Михаила с драконом.

16

Тогда для человека, который благодаря современному духопознанию пробьется к этому образу, этот образ, то, что он ощутит в нем, будет выражать нечто чрезвычайно властное. Когда минует середина лета и оно станет убывать все больше и больше, когда после Иванова дня придут июль, август и сентябрь, человек станет замечать, что он жил как бы по направлению от себя, жил в бодрственном сне внутреннего планетарного переживания с элементарными существами земли. Сопереживая это, он станет замечать, что же, собственно, происходит в нем самом. А происходит внутренний процесс сгорания, который не следует представлять себе как внешний, ибо хотя все те процессы, которые внешне имеют определенное выражение, продолжают жить и в человеческом организме, там они становятся иными.

17