Сноска к странице 38 части III

Брентано показывает через различные высказывания, как сильно он стремился к внятному отделению душевного от внедушевного. К этому его вынуждает охарактеризованное в этом сочинении понятие души, которое он имеет. Чтобы это увидеть, обратите взор на тот способ, каким он пытается описать переживание души, которое имеет место в формировании убеждения из истины. Он спрашивает себя: откуда приходит (ruehrt) то, что душа переживает как убеждение, которое она связывает с содержанием представления? Некоторые мыслители думают, что степень убеждения в отношении истины состоит в ощущаемой интенсивности, с которой переживаешь соответствующее содержание представления. Брентано об этом говорит: «Это неверно, но это заблуждение, которого придерживаются почти все, и я, когда писал первый том психологии, тоже ещё не освободился от того, что так называемая степень убеждения является ступенью интенсивности суждения, которую можно было бы по аналогии сравнить с интенсивностью радости и боли. Если бы Виндельбанд упрекнул меня в этом заблуждении, то я целиком и полностью признал бы его правоту. Но теперь он осуждает меня, так как я хотел признать интенсивность при убеждении только в смысле аналогии, а не в смысле равенства и так как я объявил несравнимыми по величине так называемую интенсивность убеждения и подлинную интенсивность чувства. Здесь мы имеем один из результатов его улучшенного понимания суждения. Если бы степень убеждения моей веры в то, что 2+1=3, была интенсивностью, какой мощной в таком случае должна бы быть эта интенсивность! И если же эту веру, преобразованную Виндельбандом в чувство, можно было бы вовсе вообразить не только аналогичной чувству, какой разрушающей для нашей нервной системы должна была бы стать сила эмоционального потрясения! Каждый врач должен был бы предостерегать от изучения математики как чего-то разрушающего здоровье» (Брентано, «Об истоке нравственного познания», страница 57 и след.). Если бы Брентано смог дальше пережить то, что действовало в нём в этом стремлении относительно сущности убеждения, он увидел бы это разобщение, возникающее между представляющим душевным, которое, когда формируется убеждение, не переживает в себе самом никакой интенсивности, и внедушевным, которое входит в содержание душевного и которое в интенсивности степени убеждения в душе также остаётся внедушевным, так что внутренний мир хоть и созерцает степень убеждения, но не живёт ею.

1

К подобной области чёткого отделения душевного от внедушевного принадлежит то, что Брентано приводит в своём труде «Об индивидуализации, множественном качестве и интенсивности чувственных явлений» (Его сочинение «Исследования психологии чувств», страница 51 и далее). Здесь он старается показать, что, собственно, душевному не присуща интенсивность и что степень интенсивности душевного ощущения есть жизнь внедушевного воспринятого на арене душевного. Брентано ощущает, что отнюдь не должен прийти к «мистическому мраку» ненаучности, если стараешься, познавая дальше, развивать ростки, заложенные в таких элементарных познаниях. Поэтому он пишет в конце названного труда (страница 77 и след.): «Что это будет означать дальше, пожалуй, легко увидеть. Сколько бы ни строила психология Гербарта, сколько бы ни основывала также психофизика на этой догме (он подразумевает догму об интенсивности в душевном)— всё это будет низвергнуто! И таким образом мы увидим, как опровержение одного маленького пункта учения об ощущениях будет иметь важное реформаторское влияние. Даже гипотезы, которые были выдвинуты о совокупности мира, не останутся незатронутыми этим. Для обеих областей психического и физического неоднократно утверждали сплошную аналогию, доказательство этого, разумеется, не приводили или, впрочем, настоятельно пытались приводить. В общем и целом держались, и тогда разве что мысль об интенсивности могла быть достаточной для примысленной ей роли в качестве некоего рода величины, которая присуща каждому психическому, как пространственная величина присуща каждому телесному. Но когда однажды утверждаешь общую аналогию психического и физического, почему не утвердить, лучше напрямик, их тождество или просто заменить одно другим? Психическое, во всём подобное физическому и в себе самом обеспеченное только через очевидное восприятие, должно казаться излишним каждому гипотетическому допущению физического. Так среди прочего и психология Вундта завершается мыслью, после того как её некоторое время использовали эвристически, что допущение физического мира может быть наконец брошено как помост, где затем раскроется целое подлинной истины как чисто психическое мироздание. Эта мысль, пожалуй, до сих пор также имеет мало перспективы когда-нибудь приобрести ощутимую форму и некую разработку в деталях. Однако новое понимание интенсивности с его ясным доказательством, что некая интенсивная величина совсем не может универсально владеть психической деятельностью, окончательно разрушает надежду, что это когда-нибудь осуществится. Веру в подлинную прочность телесного мира мы не позволим принимать таким образом, и она для естествознания всегда останется гипотезой всех гипотез». По всеобщей аналогии психического и физического, которую Брентано отвергает, ищет только тот, кто вслед за этим не стремится ясно представлять психическое, с одной стороны, физическое — с другой, но кто взамен этого, пробираясь дальше со своими понятиями физического, приписывает психическому такие переживания, как переживание интенсивности, в то время как в чисто душевном ничего из этого нельзя найти. Мне кажется, что эта приведённая выше мысль Брентано проявилась бы ещё точнее, если бы её носитель обратил внимание на признак физического в смысле изложенного в этом сочинении на странице 105 и следующей, который в психическом равен по значению целенаправленному. Однако важно уже то, что Брентано отваживается на обзор от элементарных достижений до взглядов по поводу идущих дальше мировых загадок. Ибо образ мыслей Нового времени отклонил такие обзоры. Из многих я даю один пример. Значительный психолог Форшлаге ¹⁴³ в одном месте своих «Восьми психологических лекций» (Вена, 1869) обнаруживает, как своим предвидящим познаванием был он близок определённой области созерцающего сознания, а именно познанию парализующей силы бытия души, живущей в обычном сознании. Он пишет (страница 35 названного сочинения): «Если мы называем себя живыми существами и таким образом приписываем себе свойство, которое разделяем с животными и растениями, то под живым состоянием мы понимаем нечто необходимое, которое нас никогда не покидает и всегда продолжается в нас как во сне, так и в бодрствовании. Такова вегетативная жизнь питания нашего организма, бессознательная жизнь, жизнь сна. Головной мозг здесь является исключением благодаря тому, что для него во время пауз бодрствования эту жизнь питания, эту жизнь сна перевешивает жизнь изнурения» (названная мной в этом сочинении «парализованием» /Herablaehmung/). «Во время этих пауз головной мозг с преобладающим изнурением находится оставленным и, следовательно, попавшим в состояние, которое, если бы оно простиралось на остальные органы, привело бы на путь к абсолютному истощению жизни или к смерти». И доведя до конца эти мысли, Фортлаге говорит (страница 39): «Сознание есть малая и частичная смерть, смерть есть большое и полное сознание, пробуждение всего существа в его наивнутреннейших глубинах». Можно только сказать: с такими мыслями Фортлаге стоит на исходной точке антропософии, даже если он — как и Брентано — не вступает в неё. Однако вследствие этого стояния на исходной точке даже Эдуард фон Гартман, очарованный новым способом представления, находит, что такая перспектива элементарного познания научно неприемлема для великой мировой загадки бессмертия. Эдуард фон Гартман пишет о Фортлаге: «Однако он переходит границы психологии, когда характеризует сознание как малую и частичную смерть, а смерть как большое и полное сознание, как ясное, полное пробуждение души в её глубинах...» (Смотри: Эдуард фон Гартман, «Современная психология», Лейпциг, 1901, Hermann Haackes Verlag, с. 48 и след.).

¹⁴³  Арнольд Рудольф (Arnold Rudolf Fortlage) (1806-1881) — философ и психолог. (Прим. нем. ред.)

2