Сноска к странице 9 части I

У мыслителей, которые изо всех сил стремятся к отношению с истинной реальностью, как это требуется благодаря внутренней природе человека, находишь в большом количестве высказывания по поводу обсуждаемых на странице 22 и далее этого сочинения границах познания; и можно, если внимательно посмотреть на род этих высказываний, очень хорошо заметить, как препятствие, которое переживает настоящий мыслитель на таких «границах», толкает в направлении внутреннего душевного опыта, о котором идёт речь в первой статье этого сочинения. Видно, как остроумный Фридрих Теодор Фишер ¹³⁴ в содержательной статье (см. с. 77), которую он написал о книге Иоганна Фолькельта «Сновидческая фантазия», характеризует переживание познания, которое он ощутил как одну из таких границ: «Нет духа, где нет центра нервов, где нет головного мозга, говорят противники. Нет центра нервов, говорим мы, нет головного мозга, если бы это не было подготовлено снизу на бесчисленных ступенях; легко говорить иронически о поднимании шума вокруг (Umrumoren) духа в граните и известняке, — не труднее с иронией спрашивать, как это у нас происходит, что белок в мозгу возносится к идее. Человеческое познание уменьшает измерение разницы уровней. Это останется тайной, как это приходит и происходит, что природа, среди которой всё же должен таиться дух, является таким совершенным контрударом духа, что мы на этом набиваем себе шишки; это есть прекращение (Diremtion) такой видимости абсолютности, которая просто скрыла резкость мнимой преграды вместе с инобытием и бытием вне себя (Aussersichsein) Гегеля — такая остроумная формула, однако почти ничего не сказано. Настоящее признание острия и удара в этом встречном ударе находишь у Фихте, но никакого объяснения этого» (Смотри: Фридрих Теодор Фишер: «Старое и новое», 1881, первая часть, с. 229 и след.). Фридрих Теодор Фишер ясно указывает на такой момент, какими являются те, на которые должна ссылаться и антропософия. Однако ему не приходит в сознание, что в таком граничном пункте познания может вступать другая форма познания. Он хотел бы и на этих границах жить с тем же родом познания, с которым он обходился перед этим. Антропософия пытается показать, что наука не прекращается там, где обычное познание набивает себе «шишки», где находит это «острие» и «удары» при встречном ударе действительности; но что переживания вследствие этих «шишек», «острия и ударов» ведут к развитию другого рода познания, которое преобразует встречный удар действительности в духовное восприятие, которое сначала, на своей первой ступени, можно сравнить с восприятием осязания чувственной области. В третьей части «Старого и нового» (страница 224) Фридрих Теодор Фишер говорит: «Ладно, у тела нет души (Фишер подразумевает материалистов); именно то, что мы называем материей на самой, стало быть, высокой известной нам ступени своего формирования, в головном мозге, преобразуется в душу и душа развивается до духа. Нужно осуществить некое понятие, которое для различающего разума есть чистое противоречие». В отношении рассуждения Фишера антропософия снова должна сказать: ладно, для различающего разума налицо противоречие; но для души противоречие возникает в исходной точке познания, перед которой различающий разум останавливается, потому что он переживает «встречный удар» духовной действительности.

¹³⁴  Фридрих Теодор Фишер (Friedrich Theodor Vischer), (1807-1887) — эстетик и писатель. «Altes und Neues» («Старое и новое») три тетради в одном томе, Штутгарт, 1881/82. Первая тетрадь: «Сновидение. Исследование к сочинению: Фантазии сна док. Иоганна Фолькельта». (Прим. нем. ред.)

1

Гидеон Шпикер (Spicker) ¹³⁵, который, кроме ряда проницательных сочинений, написал также (1910) «Философскую исповедь одного бывшего капуцина», указывает на граничный пункт обычного познания словами, которые поистине достаточно убедительны (см. с. 30 этой исповеди): «Сторонником какой философии признать себя: либо догматической, либо скептической, эмпирической или трансцендентальной, критической или эклектической — все без исключения исходят из недоказанного и недоказуемого тезиса о необходимости мышления. Ни одно исследование, если даже оно может глубоко исследовать, за эту необходимость никогда не возвращается. Она должна приниматься безусловно и позволяет себе ничем не мотивировать; каждый опыт, желая доказать её правильность, её всегда уже предполагает. Под ней зияет безграничная бездна, ужасная, не озарённая ни одним лучом света тьма. Итак, мы не знаем, откуда она приходит, и кроме того, куда она ведёт. Заложена ли она в разум милостивым богом или злым духом — ни то, ни другое не известно». Итак, даже рассмотрение самого мышления ведёт мыслителя к некоему граничному пункту обычного познания. Антропософия со своим познанием начинается в граничном пункте; она знает, что перед умением рассудочного мышления необходимость стоит как непроницаемая стена. Для мышления, которое пережито, непроницаемость стены исчезает; это пережитое мышление находит свет, чтобы, созерцая, осветить «явную тьму» «не одним лишь лучом света» только рассудочного мышления; и безграничная бездна таковой является только для царства чувственного бытия; кто не останавливается у этой бездны, но рискует с помощью мышления затем шагать дальше, если может оставить то, что ему вложил чувственный мир, тот в безграничной бездне находит духовную действительность.

¹³⁵  Гидеон Шпикер (Gideon Spicker) (1840-1912) — философ. «Am Wendepunkt der christlichen Weltperiode. Philosophisches Bekenntnis eines ehemaligen Kapuziners» («На поворотном пункте христианского мирового периода. Философское высказывание бывшего капуцина»), Штутгарт, 1910. (Прим. нем. ред.)

2

И таким образом можно было бы, не обозревая конца, продолжить выявление переживаний, которые серьёзное мышление получает на «границах познания». Из такого выявления увидели бы, что антропософия является соответствующим результатом развития мыслей Нового времени. Многое указывает на такое развитие, если это многое видеть в правильном свете.

3