Сноска к странице 8 части I, а также сноска к странице 14 части I

Кто хочет своим способом представления корениться в философском мышлении современности, тому необходимо перед самим собой и перед этим мышлением теоретически-познавательно оправдывать душевно существующее, о котором говорит первая статья данного сочинения. Многие люди, которые знают это истинно душевное из непосредственного внутреннего переживания и умеют его отличать от душевного опыта, достигнутого посредством органов чувств, не стремятся к такому оправданию. Оправдание им часто кажется ненужным, даже неудобным понятийным раскольничеством (Begriffsspalterei). Такой их антипатии противостоит неудовольствие философски мыслящих. Они хотят внутренние переживания душевного считать только субъективными опытами, которым нельзя приписывать познавательную ценность. Поэтому они мало склонны разыскивать в сфере своих философских понятий элементы, через которые подступаешь к антропософским идеям. Из-за этих приходящих с обеих сторон антипатий чрезвычайно затрудняется взаимопонимание. Но оно необходимо. Ибо в наше время только тогда может приписываться познавательная ценность какому-либо способу представления, когда он свои воззрения может применить на деле именно перед тем критиком, перед которым ищут оправдания естественно-научные законы. Для теоретико-познавательного оправдания антропософских идей речь прежде всего идёт о том, чтобы способ, каким их переживают, по возможности точно охватить в понятиях. Это можно осуществлять самыми разными способами. Два из этих способов попытаемся здесь охарактеризовать. Для характеристики одного следует исходить из рассмотрения воспоминания. Разумеется, при этом тотчас приводишься к некой критической точке современной философской науки. Всё же над сутью воспоминания господствуют в тех же мало осветлённых понятиях. Здесь я буду исходить из представлений, хоть и найденных мной на путях антропософии, но которые, несомненно, можно обосновать философски и физиологически. Пространство, которое я должен отвести себе в этом сочинении, конечно, недостаточно, чтобы дать здесь это последнее обоснование. Я надеюсь дать его в каком-либо опубликованном в будущем сочинении. Но я полагаю, что то, что я скажу о воспоминании, может найти обоснованным тот, кто на существующие сегодня результаты физиологической и психологической науки в состоянии смотреть более верным взглядом. Побуждённые впечатлениями чувств представления вступают в область бессознательного человеческого переживания. Их могут, снова вызвав из неё же, вспоминать. Представления существуют чисто душевно; их осознание в обычной бодрственной жизни обусловлено телесно. Поднимать их из неосознаваемого состояния в осознаваемое связанная с телом душа на самом деле может не своими собственными силами. Она нуждается для этого в силах тела. Для обычного воспоминания тело должно быть деятельным точно так же, как оно должно быть деятельным в процессах органов чувств при возникновении чувственных представлений. Когда я представляю чувственный процесс, то в чувственных органах должна развиваться прежде всего телесная деятельность; представление возникает в душе как её результат. Когда я вспоминаю представление, то должна иметь место внутренняя телесная деятельность (в тонких органах), полярно противоположная чувственной деятельности, и в душе возникает как результат вспомненное представление. Это представление относится к чувственному процессу, который в прежние времена находился перед моей душой. Я представляю его благодаря внутреннему переживанию, способным к которому делает меня телесная организация. Теперь вызываешь в своём воображении сущность такого представления воспоминания. Ибо через это вызывание в своём воображении приходишь к сущности того, чем являются антропософские идеи. Они не являются представлениями воспоминания; но они возникают в душе так, как и представления воспоминания. Для многих людей, которые охотно приобрели бы себе представления о духовном мире в некоем грубом виде, — это разочарование. Но духовный мир нельзя переживать никаким более грубым способом, кроме как вспоминая испытанное в прежние времена в чувственном мире, уже не находящееся перед глазами событие. А теперь из силы телесной организации приходит способность вспоминать такое событие. Она /телесная организация/ не может принимать участие при переживании существующего душевно. Более того, душа в себе самой должна возбуждать способность осуществлять с представлениями то, что тело осуществляет с чувственными представлениями, когда оно содействует их вспоминанию. Такие представления, которые поднимаются из глубин души исключительно через силу души, подобно тому как представления воспоминания из глубин человеческой природы через телесную организацию, — это суть представления, которые относятся к духовному миру. Они существуют в каждой душе. То, что должно быть приобретено, чтобы заметить наличие этого, есть сила поднимать эти представления из душевных глубин посредством чисто душевной деятельности. Как вспомненные чувственные представления относятся к прошлому впечатлению органов чувств, так эти представления касаются связи души с духовным миром, не имеющейся в чувственном мире. Человеческая душа так противостоит духовному миру, как человек в целом противостоит забытому бытию; и она приходит к познанию этого мира, если она несёт в себе силы для пробуждения, которые подобны тем силам тела, которые служат воспоминанию. Итак, для философского оправдания идей истинно душевного важно исследовать внутреннюю жизнь так, чтобы в ней самой находить деятельность, которая является чисто душевной и всё же в определённом отношении подобной деятельности, упражняемой при вспоминании.

1

Вторым способом образовать понятие чисто душевного может быть следующий. Можно внимательно рассматривать то, что можно решить посредством антропологического наблюдения над переживающим воление действующим человеком. В основе волевого импульса, который должен быть осуществлён, в переживающем воление сначала лежит представление об этом. Это представление физиологически может обнаруживаться своей обусловленностью телесной организацией (в нервной системе). К представлению привязан эмоциональный оттенок, чувствующее симпатизирование представленному, которое является причиной того, что это представление вызывает импульс для воления. Но потом душевное переживание теряется в глубинах души, и снова осознанно возникает только результат. Человек представляет, как он передвигается, чтобы осуществить представленное (Т. Циген ¹³² в своей физиологической психологии особенно ясно всё это изобразил). Теперь можно увидеть, как осознанная жизнь представлений, когда в расчёт принимается волевой акт, приостанавливается относительно промежуточного элемента воления. То, что душевно переживается в волении осуществляемого посредством тела поступка, не вступает в обычный осознанный процесс представления. Но это и очевидно, что такое воление осуществляется через деятельность тела. Но и нетрудно обнаружить, что душа, когда она, следуя логическим законам, ищет истину через объединение представлений, развивает воление. Воление, которое невозможно охватить физиологическими законами. Иначе нелогичная связь представлений —или даже алогичная связь — не отделялась бы от связи, которая протекает на путях логической закономерности. (На дилетантскую болтовню, как будто логическое заключение состоит только в свойстве, благоприобретённом душой посредством приспособления к внешнему миру, пожалуй, не стоит всерьёз обращать внимание.) В этом волении, которое протекает только внутри души и ведёт к логически обоснованным убеждениям, можно увидеть некое бытие пронизания души чисто духовной деятельностью. Из того, что в волении продвигается наружу, обычный процесс представления знает так же мало, как мало человек знает о себе во сне. Но и при образовании суждений он не имеет такого полного осознания логического уверенного существования, как о содержании самих суждений. Кто умеет внутренне, пусть даже только антропологически, наблюдать, тот ещё сможет образовать некое понятие о присутствии логического уверенного существования в обычном сознании. Он обнаружит, что человек об этом уверенном существовании знает так же, как он знает сновидческое переживание. Можно определённо утверждать правильность парадокса: обычное сознание знает содержание своих суждений; но оно только видит сны о логической закономерности, которая живёт в поиске этих суждений. Видно: в обычном сознании воление просыпаешь, когда воление через тело развиваешь наружу; воление прозевал, предаваясь сновидениям, когда в мышлении разыскиваешь суждения. Однако обнаруживаешь, что в последнем случае то, о чём видишь сны, не может быть телесным, ибо иначе логические законы должны были бы совпадать с физиологическими. Когда схватываешь понятие воления, живущего в мыслительном поиске истины, то это понятие является некой душевной сущностью. Из обоих способов (наряду с которыми возможны и другие) можно увидеть, как теоретически-познавательно приближаешься к понятию душевно-сущностного в смысле антропософии и как это душевно-сущностное резко уклоняется от всего, что является аномальной душевной деятельностью, как визионерское, галлюцинаторное, медиумическое и так далее существование. Ибо всё это аномальное должно искать происхождение в физиологически определимом. Но душевное антропософии является не только тем, что душевно переживается способом обычного здорового сознания, но и тем, в чём в полном бодрствующем сознании во время процесса образования представления переживают так, как переживаешь, когда вспоминаешь об испытанных фактах жизни, или как переживаешь при логически обусловленном процессе образования суждений. Хорошо видно, что познающее переживание антропософии протекает в представлениях, которые сохраняют характер обычного сознания, наделённого действительностью внешним миром, и добавляют к этим способностям те, которые вводят в духовную область; между тем всё визионерское, галлюцинаторное и так далее живёт в сознании, которое к обычному сознанию ничего не добавляет, но отнимает от его способностей, так что уровень сознания опускается ниже степени, которая имеет место при сознательном чувственном воспринимании. Для читателей моих сочинений, которые знают то, что я излагал в других местах о памяти и воспоминании ¹³³, я замечу следующее. Ушедшие в неосознаваемое представления, которые вспоминаются позже, необходимо, когда они остаются неосознаваемыми, искать в качестве представлений в том члене человеческого существа, которое в этих сочинениях обозначается как жизненное тело (эфирное тело). Но деятельность, благодаря которой записанные в жизненном теле представления вспоминаются, принадлежит физическому телу. Я делаю это замечание, чтобы иные, «готовые на скорое суждение», не конструировали возражение там, где необходимо различение, вызванное природой вещи.

¹³²  Теодор Циген (Theodor Ziehen) (1862-1950) — медик, психиатр. «Leitfaden der physiologischen Psychologie— in 15 Vorlesungen» («Руководство по физиологической психологии — в 15 лекциях»), пятое, частично переработанное издание, Иена, 1900. (Прим. нем. ред.)

¹³³  См. «Теософию», GA 9, начало главы «Перевоплощение духа и судьба». — «Очерк тайноведения», GA 13, в главе «Сущность человечества». (Прим. нем. ред.)

2