В период, лежащий между древним мировоззренческим потоком и новым, эллинистическая мыслительная жизнь иссякает; но под поверхностью к человеческой душе как факт подступает «я»-сознание; начиная с середины средних веков человек видит себя поставленным перед этим свершившимся фактом, в силу которого развивается новый тип жизненных загадок. Реализм и номинализм являются симптомом того, что человек ощущает свершившийся факт. То, как оба они говорят о мысли, показывает, что она в сравнении со своим бытием в греческой душе поблекла и заглохла подобно тому, как в душе греческого мыслителя поблекло и заглохло древнее образное представление.

5

Тем самым указывается на движущий элемент в новых мировоззрениях. В них действует сила, которая, оставаясь за пределами мысли, устремляется вслед за новым фактором действительности. Это стремление нового времени не следовало бы ощущать тем же самым, что проявлялось в древности у Пифагора, а позднее у Плотина как стремление выйти за пределы мысли. Хотя последние тоже стремятся подняться над мыслью, они, тем не менее, представляют себе, что благодаря развитию души, её совершенствованию надо достичь области, лежащей за пределами мысли. Новое время предполагает, что лежащий за пределами мысли фактор действительности, должен быть даваем душе извне, что он должен подступиться к ней.

6

В течение столетий, последовавших за временем номинализма и реализма, мировоззренческая эволюция становится поиском этого нового фактора действительности.

7

Одним из путей, которые может обнаружить исследователь этого поиска, является путь, избранный средневековыми мистиками; это Мейстер Экхард (1361г по Р.Х. ум 1327г. по Р.Х.), Иоганн Таулер (ум. 1361г по Р.Х.), Генрих Сузо (ум.1366г. по Р.Х.). Наиболее наглядное представление об этом пути исследователь может получить из так называемой «Германской теологии», автор которой в истории остался неизвестным. Эти мистики хотят внедрить нечто в «я»-сознание, чем-то наполнить его. Поэтому они стремятся к такой внутренней жизни, которая «совершенно невозмутима», предается покою и ожидает, когда внутреннее души наполнится «божественным «Я»». Позднее такое же душевное настроение, но с большим духовным подъёмом выявляется у Ангела Силезского (1624-1677гг. по Р.Х.).

8

Другой путь выбирает Николай Кузанский (Николай Хрипфс, род. в Кузах на Мозеле в 1401г., ум.1464г. по Р.Х.). Он стремится за пределы знания, полученного посредством мысли, к такому состоянию души, в котором это знание прекращается, и душа в состоянии «учёного неведения» встречает своего Бога. При внешнем рассмотрении здесь обнаруживается много сходства со стремлением Плотина. И всё же состояние души у обоих индивидуальностей различно. Плотин убежден, что в человеческой душе заключено больше, чем в мыслительном мире. Когда душа развивает силу, присущую ей вне мысли, то, воспринимая, добирается туда, где она всегда находится, хотя и не знает об этом в обычной жизни; Кузанский чувствует себя наедине со своим «я»; это последнее не имеет в себе никакой связи со своим Богом. Бог пребывает вне «я». «Я» встречает Его, если достигнет «учёного неведения».

9

Парацельс (1493-1541гг. по Р.Х.) уже имеет по отношению к природе то ощущение, которое все больше вырабатывается в новейшем мировоззрении и появляется под воздействием души, чувствующей себя изолированной в «я»-сознании. Он направляет взор на явления природы. Они не могут быть приняты душой в том виде, как они предстают; однако даже мысль, которая у Аристотеля раскрывалась в спокойном общении с явлениями природы, тоже не может быть принята так, как она выступает в душе. Ведь она не воспринята, она выработана в душе. Не следует позволять мысли говорить самой, так ощущал Парацельс; надо предположить, что за явлениями природы есть нечто, раскрывающееся в том случае, если поставить себя в правильное отношение к ним. Надо суметь воспринять от природы нечто такое, что мы, созерцая её, не создаем сами, как создаем мы мысль. Со своим «я» человек должен поддерживать связь посредством иных факторов действительности, нежели посредством мысли. За природой Парацельс ищет «высшую природу». Его душевный настрой таков, что он не желает переживать что-то в себе одном, для того, чтобы придти к основам бытия, нет, он хочет как бы внедриться своим «я» в процессы природы, чтобы под поверхностью чувственного мира смог открыться дух этих процессов. Мистики средневековья хотели проникнуть в глубины души; Парацельс же хотел предпринять то, что во внешнем мире ведёт ко встрече с коренными основами природы.

10

Яков Бёме (1575-1624гг. по Р.Х.), одинокий, преследуемый ремесленник строит свой образ мира как бы из внутреннего просветления, и, тем не менее, вносит в этот мировой образ основной характер нового времени. Да, именно этот основной характер он, в изолированности своей душевной жизни, развил с особой выразительностью, поскольку перед его духовным взором выступала внутренняя двойственность душевной жизни, противоположность «я» и других душевных переживаний. Он переживает «я»; как оно в собственной душевной жизни создает внутреннюю противоположность, как оно отражает себя в собственной душе. Затем это внутреннее переживание он снова находит в мировых процессах. Это переживание позволяет ему увидеть некую, через все проникающую двойственность. «При таком рассмотрении человек находит два качества, одно доброе, и одно злое, которые в этом мире во всех силах, в звёздах и элементах, а также во всех тварях находятся друг в друге». Даже зло в мире противостоит добру, как его отражение; добро обнаруживает себя только во зле, тогда как «я» обнаруживает себя в своих душевных переживаниях.

11