Человеческое мышление для бодрственного дневного сознания есть как бы остров среди потоков душевной жизни, протекающей во впечатлениях, ощущениях, чувствах и т. д. Человек до известной степени справился с впечатлением или ощущением, когда он их понял, то есть когда он составил мысль, освещающую данное впечатление или ощущение. Даже в буре страстей и аффектов может наступить известный покой, когда корабль души пробьётся к острову мышления.

1

Душа имеет естественное доверие к мышлению. Она чувствует, что должна была бы утратить в жизни всякую уверенность, если бы не могла иметь этого доверия. Здоровая душевная жизнь прекращается, когда начинается сомнение в мышлении. Если относительно какого-нибудь предмета нельзя прийти к ясности в мышлении, то всё же нужно быть способным найти утешение в том, что эта ясность появилась бы, если бы мы только могли подняться до достаточной силы и остроты мышления. Со своей неспособностью уяснить себе что-либо мышлением можно примириться; но нельзя вынести мысли, что само мышление не могло бы дать удовлетворительного ответа, хотя бы мы и проникли в его область в данном жизненном случае так, как это необходимо для достижения полного света.

2

Это настроение души по отношению к мышлению лежит в основе всякого стремления человечества к познанию. Оно может быть заглушено некоторыми душевными состояниями; но и в смутном чувствовании души его всегда можно найти. Мыслители, которые сомневаются в значительности и силе самого мышления, заблуждаются относительно основного настроения своей души. Ибо часто собственно сама острота их мышления, вследствие определённого перенапряжения, и создаёт им сомнения и загадки. Если бы они действительно не доверяли мышлению, они не терзали бы себя этими сомнениями и загадками, которые ведь сами являются лишь результатами мышления.

3

Кто развивает в себе по отношению к мышлению указанное здесь чувство, тот ощущает в мышлении не только нечто такое, что он вырабатывает в себе как способность человеческой души, но также и нечто, что несёт в себе совершенно независимо от него и от его души некую мировую сущность² Мировую сущность, до которой он должен доработаться, если хочет жить в чём-то, что одновременнопринадлежит и ему, и независимому от него миру.

² Welt-Wesenheit. Здесь и далее в некоторых местах приведены соответствующие немецкие слова и выражения, используемые в тексте Рудольфом Штейнером. — Прим. ред.

4

Умение предаваться жизни мысли имеет в себе нечто глубоко успокоительное. Душа чувствует, что в этой жизни она может освободиться от самой себя. Но это чувство так же необходимо душе, как и противоположное — чувство возможности быть всецело в самой себе³. В обоих чувствах лежит необходимое для неё качание маятника её здоровой жизни. В сущности, бодрствование и сон есть лишь самые крайние выражения этого качания маятника. В бодрствовании душа пребывает в себе, живёт своей собственной жизнью; во сне она утрачивает себя, отдаваясь переживанию всеобще-мирового, и таким образом как бы освобождается от самой себя⁴. — Оба качания душевного маятника проявляются и в различных других состояниях внутреннего переживания. Причём жизнь в мыслях есть освобождение души от самой себя, подобно тому как чувствование, ощущение, жизнь аффектов и т. д. суть её пребывание в самой себе⁵.

5

Рассматриваемое таким образом, мышление даёт душе утешение, необходимое ей как противовес чувству покинутости миром. Ведь можно правомерно прийти к ощущению: что ́ я такое в потоке общего мирового свершения, бегущем из бесконечности в бесконечность, что я такое в нём с моим чувствованием, с моим желанием и волением, имеющими значение лишь для одного меня? Как только человек верно прочувствует жизнь в мыслях, он этому ощущению противопоставит другое: мышление, имеющее дело с этим мировым свершением, принимает в своё лоно и тебя с твоей душой; ты живёшь в этом свершении, когда, мысля, даёшь его сущности изливаться в тебя. Тогда можно почувствовать себя принятым в мир, оправданным в нём. Из этого настроения душа черпает для себя затем укрепление, ощущаемое ею так, как если бы оно притекало к ней по мудрым законам от самих мировых властей.

6

От этого ощущения тогда уже недалеко до следующего шага, после которого душа говорит: не только я мыслю, но нечто мыслит во мне; становление мира высказывается во мне; моя душа являет лишь арену, на которой мир изживает себя как мысль.

7

Это ощущение может быть отвергнуто той или иной философией. Путём самых разнообразных доводов можно — с кажущейся убедительностью — показать, что только что высказанная мысль о «себя-мышлении⁶ мира в человеческой душе» совершенно ошибочна. Но в ответ необходимо признать, что это — такая мысль, которая вырабатывается путём внутреннего переживания. Только тот, кто выработал её таким образом, вполне понимает её значение и знает, что никакие «опровержения» не могут поколебать этого значения. Кто выработал её в себе, тот именно на ней совершенно ясно видит, какова настоящая ценность многих «опровержений» и «доказательств». Они часто кажутся вполне верными лишь до тех пор, пока человек ещё в состоянии держаться ошибочного представления о доказательной силе их содержания. Тогда трудно бывает договориться с людьми, придающими для себя решающее значение подобным «доказательствам». Они принуждены думать, что заблуждается другой, потому что они ещё не совершили в себе той внутренней работы, которая привела этого другого к признанию того, что кажется им ошибочным или, может быть, даже вовсе безрассудным.

⁶ Sich-Denken

8

Для желающего войти в духовную науку полезны подобные медитации, как только что приведённая о мышлении. Для такого человека речь идет ведь о том, чтобы привести свою душу в состояние, которое раскрывает ей доступ в духовный мир. Этот доступ может остаться закрытым для самого острого мышления, для самой совершенной научности, если душа ничего не приносит навстречу духовным фактам, готовым нахлынуть на неё, или сообщению о них. — Если часто отдаваться чувству той крепости, которая заключена в следующем настроении души: «Мысля, я ощущаю себя единым с потоком мирового свершения», то это может быть хорошей подготовкой для достижения духовного познания. — При этом вовсе не так важна абстрактная познавательная ценность этой мысли, как то, чтобы часто ощущать в душе укрепляющее действие, которое переживают, когда такая мысль могущественно протекает через внутреннюю жизнь, когда она разливается в душевной жизни подобно духовному живительному воздуху. Дело не в одном только познавании того, что заключено в такой мысли, но в переживании. Она познана, если хоть раз с достаточной убедительностью предстала душе; но чтобы она стала плодотворной для понимания духовного мира, его существ и событий, для этого нужно, после того, как она была понята, всё снова оживлять её в душе. Всё снова должна душа всецело наполняться ею, давать одной только этой мысли присутствовать в себе, исключив все другие мысли, ощущения, воспоминания и т. д. — Такое повторное сосредоточение на вполне постигнутой нами мысли собирает в душе силы, которые в обычной жизни бывают до известной степени рассеяны; она укрепляет их в самой себе. Эти собранные воедино силы становятся органами для восприятия духовного мира и его истин.

9

Из этих указаний можно понять правильный ход медитирования. Сначала надо доработаться до мысли, постижимой при помощи средств, доставляемых нам обычной жизнью и познанием. Затем повторно погружаются в эту мысль, совершенно сливаются с ней воедино. Укрепление души наступает благодаря жизни в подобной познанной мысли. — Здесь для примера была выбрана мысль, взятая из природы самого мышления. Она была выбрана для примера, так как особенно плодотворна для медитирования. Но в смысле медитации сказанное здесь относится ко всякой мысли, добытой описанным образом. — Для медитирующего особенно плодотворно, когда ему знакомо душевное настроение, вытекающее из вышеупомянутого качания маятника душевной жизни. Таким путём он вернее всего приходит к чувству, что в медитации духовный мир коснулся его непосредственно.

10

И это чувство — здоровый результат медитации. — Этому чувству надлежит излучать свою силу на содержание всей остальной бодрственной дневной жизни. Но не так, чтобы всегда сохранялось как бы постоянное впечатление от настроения медитации, а таким образом, чтобы всегда можно было сказать себе, что благодаря переживанию медитации во всю жизнь изливается некая крепость. Если настроение медитации проходит через дневную жизнь как постоянно присущее ей впечатление, то оно простирает над ней нечто, нарушающее свободу этой жизни. Тогда это настроение не сможет быть достаточно сильным и достаточно чистым во время самой медитации. Медитация приносит надлежащие плоды именно благодаря тому, что она настроением своим выделяется из остальной жизни. И лучше всего действует она на эту жизнь, когда ощущается как нечто особенное, выделенное.

11