Итак, люди, которые несут в себе нечто от сверхчувственного мира так, что уже в дохристианские времена напоминают о том, чем позднее должно стать "Я" - они разрушают этой силой "Я" свою телесность, потому что сила "Я" слишком велика для дохристианских времен. И на это указывается, например, тем, что у известных индивидуальностей, если они имеют в себе силу "Я", в их воплощении это "Я" только потому может в них пребывать, что их тело как-нибудь ранено или имеет легко ранимое место, которое потом и ранится. Тогда человек в каком-то месте своей телесности подвластен окружающему миру больше, чем через всю остальную телесность. Нам достаточно вспомнить об уязвимой пяте Ахилла, о ранимости Зигфрида, об Эдипе, где сила "Я" пробивает телесность. Нам указывается наличием ранения, что только подвергшееся разрушению тело подходит к величию "Я", к сверхчеловеческой силе "Я", находящегося в нем.

14

Что этим, собственно, должно быть сказано, может очень значительно выступить перед нашей душой. Предположим, какой-нибудь человек в дохристианское время был бы в себе наполнен (не обязательно, чтобы это было сознательно) всеми импульсами, всеми силами, которые позднее должны проникнуть в "Я" и с этой "сверх-Я-силой", сверхчеловеческой силой погрузился бы в свое тело; тогда он должен был бы разбить это тело и не таким его видеть, каково оно, когда в нем живет слабое "Я" или слабое душевное существо. Он должен был бы видеть его иначе - тот человек древних времен, который имел бы в себе всю мощь "Я", чтобы иметь возможность выходить из своего тела. Он видел бы его как разрушенное тело под влиянием сверх-"Я", - увидел бы его с ранами, потому что только слабое "Я" или слабое душевное существо в древние времена могло проникать в тело, не разрушая его.

15

То, что я сейчас сказал, высказано у пророков. Это положение сформулировано примерно так (Захария, 12, 10): человек, который в себе соединяет всю силу начала "Я" и взирает на человеческое тело, он видит его пронзенным, раненым, в дырах. Потому что высшая сила "Я", которая в древние времена еще не могла жить в человеческом внутреннем, дырявит, пронзает, прокалывает тело. Это импульс, который потому так проносится через развитие человечества, через эволюцию человечества, что из-за люциферических и ариманических влияний человеку в дохристианские времена было отпущено меньшее количество его "Я", чем полнота охвата "Я". А так как тело оказалось приспособленным для меньшего количества, а не для полной меры "Я", потому оно и разламывается. И потому, что это происходит не в дохристианское время, а потому, что с Христом Иисусом сразу вошло в телесность полное "Я", потому, что тогда начало "Я" вошло превыше сил, - поэтому должно было это тело быть видимо не с одной раной, как это было раньше у многих человеческих индивидуальностей, носивших в себе сверх-"Я", но с пятью ранами, которые неизбежны были из-за превосходства Существа Христа, то есть полноты "Я" человека, над формой телесности, над отмеренной формой телесности. Но из-за этого переизбытка должен был быть воздвигнут крест на физическом плане мировой истории - крест, который так нес тело Христа, каким было бы человеческое тело, если бы когда-нибудь в один момент вся сумма Человечности, из которой человек потерял большую часть через влияние Люцифера и Аримана, соединилась в одном человеке. Это есть глубокая Мистерия, что нам, исходя из тайноведе-ния, просто предстает картина Голгофы. И кто понимает, что такое человечество и человечность, что такое земное "Я", каково отношение земного "Я" к человеческой форме тела, к форме человеческого тела, тот знает, что при полном проникновении "Я" в земное человеческое тело, это проникновение не может произойти так, как это нормально бывает у окружающих людей, но что человек, если он выходит из себя и лицез-реет самого себя ясновидчески, может спросить: "Каким должно было бы быть это тело, если бы в него вошла вся полнота "Я"?" И он увидал бы его с пятью ранами. Из человеческой природы и из самого земного существа следует образ креста с Христом и Его ранами на Голгофе. Вплоть до самой картины Мистерии Голгофы можно проникнуть, исходя из рассмотрения человеческой природы, - из того, что доступно познанию. Знаменательно, что есть возможность не только естественным для ясновидения образом узреть, как на Голгофе воздвигается крест, как происходит распятие, и созерцать это историческое событие в его истинности но что есть возможность благодаря Мистерии Голгофы даже человеческий разум настолько приблизить к Мистерии Голгофы, что если мы достаточно тонко, достаточно остро используем этот человеческий разум, то он трансформируется в имагинацию, в визионерскую картину, которая, однако, содержит истину, в силу чего, когда понимают, что такое Христос и как Он относится к форме человеческого тела, человеческая фантазия направляется так, что сама собой возникает картина Голгофы. Так были много раз направляемы старые христианские художники, хотя они не всегда были ясновидящими, но, в силу знания о Мистерии Голгофы, были ведомы вплоть до картины Голгофы и могли ее изображать. Именно в тот великий поворотный момент человеческой эволюции <<Я" человека, его душа была приведена от ясновидения к постижению Существа Христа, то есть изначального "Я" человека.

16