Есть две возможности. Одна – это то, что своим мышлением, чувствованием и ощущением люди остановятся сегодня на том, что приобрели они из Кали-Юги. У тех, кто с их мировоззрением, их философией, их мышлением и ощущением остановятся на том, чему они научились до сих пор, весьма скоро будет готово суждение о ближних, которые видят такие вещи. Они скажут, что это дураки, которые начинают сходить с ума, которые видят всевозможные обманчивые вещи, каких вовсе не существует. – Но будут другие люди, слышавшие из духовной науки, что это реальные вещи. И это всё снова и снова будет подчёркиваться в ближайшие десятилетия и столетия. Будут те, кто слышал, что что-то вроде этого существует как реальность, и они найдут правильное отношение к этим вновь выступающим способностям.

21

Что делаем мы, занимаясь духовной наукой? Мы не делаем что-то, что удовлетворяет наше любопытство и поэтому является нашим любимым занятием, но мы делаем нечто, что подготавливает людей к тому, что должно придти и придёт. А то, что придёт, его просто нельзя было бы понять, если бы не было духовной науки. Человечество потеряло бы то, что должно быть приобретено. И это вполне могло бы быть, если бы случилось, что все те, кто действуют для духовной науки, быть может, были все обречены на голод, быть может, были бы лишены должности и обречены на голод. Тогда человечество полностью потеряло бы возможность понять то, что придёт как естественное развитие. Тогда, если бы это произошло, в развитии человечества началось бы запустение и засыхание. Оно должно было бы идти дальше без этого импульса и засохло бы, запустело. Это то, что превращает духовную науку в полный ответственности долг.

22

Глядя на вещи таким образом, мы можем ещё также спросить: в чём, например, будет обнаруживаться, как последствие, то, что было только что описано? Ну, души тех, кто сидит сейчас здесь, снова будут воплощены в эпоху, когда у человеческих душ давно уже будут налицо те душевные способности, которые только что здесь были описаны, – что это вызовет? Вместе с этими способностями придёт и ещё кое-что иное. Придёт то, что человек сможет оглянуться на нынешнюю инкарнацию. Вместе с теми способностями, что были только что описаны, как естественная способность, принадлежащая к ним, выступит, подобно природному качеству, воспоминание не только о жизни между смертью и новым рождением, но и о предыдущей жизни. Но сейчас дело будет в том, чтобы в нынешней или следующей инкарнации мы выработали нечто, о чём можно вспомнить. То, чем мы заняты повседневно, что будет давно исчезнувшим, когда мы снова родимся, это не будет тем, о чём можно будет вспомнить. То, о чём можно будет вспомнить, это будет только то, что происходило в центральной власти (Zentralgewalt) нашего внутреннего, в нашем «Я». Тогда нельзя будет вспомнить о том, что происходило повседневно. То, что останется от нынешней инкарнации до следующей, уже теперь должно постигаться, чувствоваться в «Я». Но верно, что большинство людей ещё не имеет склонности столь глубоко проникать в своё внутреннее, чтобы чувствовать себя как «Я». Большинство людей, по выражению Фихте, всё ещё лучше примут себя за кусок лунного шлака, чем за «Я»! Но если не лелеют это «Я», если не учатся познавать его посредством духовной науки, не учатся чувствовать его, то его вовсе нет как внутреннего достояния души. Сперва мы должны создать то, о чём должны будем уметь вспоминать в следующей инкарнации.

23

Так духовная наука, уча человека познавать, творит мировой элемент, который найдёт лучшее выражение в его «Я», творит, как факты, то, о чём он должен вспоминать в следующей инкарнации. Если человек неправильно применяет то, что даётся ему таким образом, тогда в следующей инкарнации он, хоть и будет иметь способность обратного воспоминания, но ему ничто не придёт на ум в качестве предмета последнего, потому что он не создал ничего, о чём может вспомнить.

24

К величайшим мучениям, какие вообще человек может иметь, относится: иметь способность и не обладать ничем, на основе чего она может действовать. Будут хотеть оглянуться на прежние инкарнации, так как будут иметь способность сделать это, но не найдут в себе никакого предмета, который могли бы внести в эту способность воспоминания. Будут ужасно жаждать оглянуться на прежние инкарнации. Это будет подобно внутренней муке, внутреннее воление оглянуться – и ничего не увидеть, потому что не создали ничего, что можно было бы видеть. Итак, в нынешней инкарнации мы вырабатываем то, что надо создать как факт, как предмет для воспоминания, ибо способности обратного воспоминания мы достигнем уже благодаря естественному ходу развития человечества.

25

Здесь мы, опять-таки, имеем два течения. Внешнее: люди достигают способностей; и внутренее: люди должны делать то, к чему они могут применить эти способности. Всюду находим мы эти два течения. Но то важнейшее, что действует при всём этом как сила, как импульс, это то, что, вживаясь в эту эпоху, получая новую способность видеть эфирное, люди будут иметь в связи с этим в течение первой половины двадцатого столетия великое, величайшее переживание.

26