Сегодня утром (во второй лекции об «Антропософии») я разъяснил как, например, в зрении, без сомнения, действуют в душе ощущений силы, которые доходят до сознания лишь на высшей ступени развития и тогда проявляются как мыслительные. Если бы, таким образом, подобному великому учителю удалось возбудить эту душу ощущающую так, чтобы силы мышления проникли в неё приблизительно так, как проникает подсознательно жизнь в акте зрения, - без того, чтобы человек отдал себе отчет, - тогда учитель добился бы кое-чего. Это было возможно только одним путем. Чтобы возбудить душу ощущений, чтобы привить ей, так сказать, мыслительную потенцию, индивидуальность учителя должна была действовать совсем по-особому; не понятиями - а музыкой. Музыка дает силы, которые освобождают в душе ощущающей то, что претворяется в логическое мышление, когда оно восходит к сознанию и перерабатывается душой сознательной. Эта музыка исходила от мощного существа, которое таким образом обучало посредством музыки. Вы найдете это странным и, быть может, невозможным. А все-таки это было так. Как раз в Европе до греко-латинского времени существовала древнейшая культура у народов, которые отстали в отношении способностей, получивших сильное развитие на Востоке. В этих европейских странах люди мало могли мыслить, потому что они должны были развиться совсем иначе; в них было мало сил, относящихся к душе рассудочной. Но их душа ощущающая была как раз восприимчива к тому, что вытекало из импульсов своеобразной музыки, не совсем похожей на нашу современную. Мы возвращаемся к тому времени в Европе, когда существовала древнейшая, мы могли бы сказать, «музыкальная» культура, когда не только «барды» были учителями, как в те времена, когда этот порядок уже приходил в упадок, но когда чарующая музыка наполняла все страны Европы. В течение третьего культурного периода существовала в Европе глубоко музыкальная культура, и душа тех народов, которые в тиши дожидались предназначенного им в грядущем, была особенно восприимчива к музыкальным воздействиям. Музыка действовала на душу ощущающую так же, как на нее действует мыслительная субстанция в отношении глаза. Музыка действовала на физическом плане, но душа ощущающая подсознательно чувствовала: «это идет из тех областей, откуда и свет». Музыка, пение из царства света.

11

Был древнейший учитель европейских стран, в этом смысле древнейший бард, предводитель всех древнейших бардов. Он учил на физическом плане посредством музыки и учил так, что его воздействия пробуждали в душе ощущающей чувство, точно Солнце восходит и сияет. Греки, воспринявшие с Запада влияния этого великого учителя, а с Востока испытавшие иные воздействия, выразили позже то, что сохранилось от него в предании, в своих воззрения на Аполлона, Бога Солнца и вместе с тем музыки. Но этот образ Аполлона приводит нас назад к этому великому учителю древности, который заложил в человеческую душу способность, проявляющуюся ныне как логическое мышление.

12

И греки упоминают также об ученике этого великого учителя, ставшего, правда, учеником необычайным образом. Как мог некто сделаться «учеником» этого существа? - Следующим образом.

13

В те времена, когда это существо должно было влиять указанным способом, оно, разумеется, не сливалось с физической организацией человека, а представляло из себя нечто большее. Человек с обычной душой ощущающей мог бы воспринимать музыкальные воздействия, но не возбуждать их. Для этого снизошла высшая индивидуальность, проявлявшаяся извне лишь как видимость. Но в четвёртый послеатлантический культурный период, в греко-латинскую эпоху, эта индивидуальность должна была снова спуститься, но уже, так сказать, до ступени человечества и использовать все человеческие способности. Но хотя она пользовалась всеми способностями, она всё же не могла вполне спуститься. Ибо, чтобы вызвать, как я только что описал, это пересекающееся воздействие, она нуждалась в способностях, которые вообще превосходили то, что было в человеческой организации в четвёртую послеатлантическую эпоху. В музыкальных воздействиях ведь уже заключалось всё то, что есть в душе сознательной. Этого не могло быть в ту эпоху в индивидуальности, которая имела значение лишь для души рассудочной. Поэтому воплощённая в этом образе индивидуальность должна была оставить нечто невыявленным. Она должна была так воплотиться в четвертую эпоху, чтобы заполнить всего человека, но, кроме того, человек, живший таким образом, имел в себе ещё что-то, что поднималось над ним; он знал нечто о духовном мире, чего он не мог применить. Его душа выходила за пределы его тела. Рассуждая по-человечески, было что-то трагическое в том, что принуждена была воплотиться индивидуальность, действовавшая как великий учитель в третий культурный период - воплотиться в форме, не соответствующей душе, и не находить применения для превышающих общий уровень душевных способностей; так как то, что было прежде, воплощается не непосредственно, а очень сложный образом, во этот род воплощения называют «сыном Аполлона», - сыном, душой которого было то, что в мистике обыкновенно обозначается символом «женственного»; но эта душа не принадлежала ему целиком, так как она была в другом мире; часть его самого, душевно-женственное в нем, находилось в другом мире, к которому он не имел доступа, по которому он томился, потому что часть его самого была в этом другом мире.

14

Эта удивительная внутренняя трагедия перевоплощенной великой индивидуальности прежнего учителя чудесным образом закреплена в греческом мифе об Орфее; так назывался перевоплощенный Аполлон или «сын» Аполлона. В «Орфее и Эвридике» эта трагедия души изображена чудесно. Эвридика рано похищена у Орфея. Она в другом мире. Но у Орфея еще сохранялась способность расстрогивать своей музыкой существа преисподней. Он получает позволение взять с собой Эвридику. Но он не смеет оглянуться; потому что вид того, чем он был когда-то и чего он не может больше вместить, должен внутренне убить его или, по крайней мере, нанести ущерб. Аполлон становится Орфеем. Тут опять род нисхождения Бодисаттвы - если мы хотим пользоваться восточным наименованием - в Будду. И мы могли бы привести ряд подобных существ, являющихся великими учителями в каждую эпоху и, которые испытывают особые переживания во время их самого глубокого восхождения. Будда, испытывает блаженство быть вдохновителем всего человечества. Тот Бодисаттва, который внешне известен под именем Аполлон, переживал нечто личное; он ведь должен был как раз подготовить индивидуальность, свойство Я: он переживает трагедию Я. Он переживает нецелостность того Я, как оно не цельно и в нынешнем человеке, стремящемся к высшему Я. Прообраз этого в Орфее, соответствующем для Греции Будде или Бодисаттве.

15

Так мы из частностей вывели характеристику великих учителей человечества и можем что-нибудь представлять себе при этих понятиях.

16