Так, следовательно, должны мы понимать этот импульс, так должны мы видеть, как человечество подготовлялось к тому состоянию, которого оно должно было достигнуть. Так эти четыре периода: индийский, персидский, египетский, греко–латинский были временами подготовки, указаниями на великое христианское событие. Но человек может, так сказать, оцепенеть. Вообразим себе человека, живущего во время явления Христа Иисуса, и представим себе, что он может сознательно решать в отношении того, чего он хочет. Тогда бы он мог при появлении Христа Иисуса сказать так: «О, мне достаточно того, что было раньше, я знать ничего не хочу, не хочу иметь ничего общего с Ним». Тогда он мог бы иметь в своей душе те силы, те импульсы, которые можно было бы получить во время до Христа. Он обладал бы всеми импульсами, которые можно было получить на протяжении индийской, персидской, египетской, греко–латинской культур. Но в космическом ходе развития такие импульсы можно иметь только до появления нового импульса. Если на них остановиться, то на этой ступени и отстанешь. Следовательно, нельзя проявлять непонимания в отношении исторического развития, нельзя говорить, что во всех культурах принцип один и тот же. Недаром одна культура созидается на другой. Допустим, что кто–нибудь хотел проспать христианское развитие, и перенесся бы в будущее вплоть до великой войны всех против всех. Но тогда он ничего бы не имел из того великого Христова Принципа Любви, который объединяет отдельные “Я”, который из людей делает сообщества. Он обладал бы как раз всем тем, что низвергает “Я” в бездну. Он обладал бы разъединяющими, расщепляющими силами. И на это нам указывает одно обстоятельство, которое может привести нас к вопросу: «Почему снятие первых четырех Печатей дает нам такую безутешную картину?» Потому что там выявляются те люди, которые хотят остановиться на этих четырех подготовительных культурах, в которых коренится древняя форма Люцифера, которая их разъединяет. Поэтому нам показывается посредством снятия Печатей, как они именно и получают тот образ, который они себе снискали. Они проспали явление Христа Иисуса, они вновь воплощаются в образах, которые могут быть им даны без воздействия Христова Принципа. Поэтому вновь появляется то, что указывает на один только интеллект, на голый разум: четыре раза один за другим появляется конь. Появляется старая фигура человека, которую он получил вследствие того, что он воспринял лошадиную природу. Эта фигура появляется при снятии Печатей. А в тот момент, когда снимается пятая Печать, на что именно тогда привлекается ваше внимание? На тех, которые за предшествующий период научились понимать событие явления Христа Иисуса. Они облечены в белые одежды, они оставлены без внимания, они ,образно говоря, были удалены, они — те, которые сохраняются для одухотворения мира. Таким образом, именно соединенние с Принципом Христа Иисуса приводят людей к тому, чтобы облечься в эти белые одежды и появиться, когда снимается пятая Печать. Здесь мы видим, как нам ясно и отчетливо указывается, что этот момент, когда появляется Христос Иисус, представляет собой важную эпоху человечества, ту эпоху, которая воздействует так, что после войны всех против всех вновь появляются 4 периода, когда отставших мучает материальность, сопутствующая развитию, к которой себя приковали, когда их будет мучить все зло и все страдания затвердевшей, огрубевшей в самой себе материальности.

8

И все, что нам теперь описывается при снятии Печатей, является ничем иным, как погружением в бездну. В то время как нам в пятом периоде лишь кратко указывается на тех, кто избраны, в остальном рисуются все те, кто остаются в материальности, нисходят в бездну, принимают снова те облики, которые существовали раньше, потому что они не присоединились к движению вперед, не восприняли в себя силу преобразующую эти облики. Вы можете себе это представить: вообразите себе все нынешние человеческие фигуры сделанными из резины и внутри этих резиновых человеческих тел — вашу внутреннюю силу, придающую этим резиновым телам их человеческую форму! Вообразите себе, что мы извлекаем эту душевную силу, тогда резиновые тела съежились, сморщились бы. Люди получили бы звериные образы. В тот момент, когда вы извлечете душу из человеческого резинового тела, человек обнаружит звериный образ. То, что человек себе завоевал, это как бы нечто, что он ныне проявляет посредством собственной силы. Если бы вы могли видеть то, что он ранее породил в своем астральном теле, вы бы увидели наличие этого сходства со зверем. Действительно, существует нечто подобное такой внутренней силе, которая придает резиновому человеку его нынешний облик. Представьте себе эту силу изъятой, представьте себе человека, не оплодотворенного силой Христа — и человек как бы отдергивается обратно в звериный образ. Так случится с теми, которые отпадут: они впоследствии образуют мир, который лежит, так сказать, под нынешним миром, мир преисподней, где человек снова примет звериный образ. Таким образом научаемся мы понимать, каким будет фактическое развитие. Одно за другим появится то, что подготовляется теперь, как в наше время одно за другим выявилось то, зачатки чего были заложены в атлантическое время. Я рассказал, что в последней трети атлантического времени образовалась маленькая колония, из которой произошли наши культуры, а также и позднейшие две культуры, которые еще будут следовать. Для ближайшего последующего периода, который сменит все другие, дело будет обстоять несколько иначе. Там не будет одной, ограниченной одним местом колонии, а из всей массы людей всюду будут набираться те, которые созрели для того, чтобы образовать добрую, благородную, прекрасную сторону культуры, следующей после войны всех против всех. Это является опять–таки успехом по сравнению с прежним атлантическим временем, так как тогда колония развилась на незначительном участке, тогда как нам дана возможность, что по всей Земле из всех племен будут набираться те, которые действительно поняли призыв миссии Земли, которые способны сами в себе сделать живым Христа и распространить принцип братской любви по всей Земле, и распространить его именно в правильном смысле, не в смысле христианских исповеданий, а в смысле истинного эзотерического христианства, могущего происходить из всех культур. Те, кто поняли этот христианский принцип, будут присутствовать в то время, которое последует за великой войной всех против всех. После нашей современной культуры, после нашей культуры чистого разума, после всего того, что в настоящее время все больше и больше развивается в направлении пропасти ума — а это вы можете наблюдать во всех областях жизни, — наступит такое время, когда человек станет рабом интеллекта, в котором погибнет личность. В настоящее время существует лишь одно единственное средство сохранить личность — это спиритуализация. Те, кто способны развить спиритуальную жизнь, будут принадлежать к кучке особо отмеченных из всех наций и племен, которые после великой войны всех против всех появятся в белых одеяниях. В настоящее время мы начинаем, исходя из нашей современной культуры разума, понимать духовный мир. Это есть истинное теософское стремление понять спиритуальный мир, исходя из современной культуры разума, собрать воедино людей, которые могут понять призыв к спиритуализации мира. Не замкнутую колонию образуют они, а будут принадлежать к самым различным нациям и постепенно перейдут в жизнь шестого периода, следовательно, даже не после наступления великой войны, а непосредственно в шестой период. Пока что предварительно все еще существуют необходимости, связанные с древними расовыми различиями. Ведь в нашем периоде расовая и культурная эпоха все еще перемешаны. Собственно понятие расы потеряло свое значение, но все еще употребляется без разбора. Совершенно невозможно, чтобы каждая миссия одинаковым образом проводилась бы в наше время каждой народностью. Некоторые народности специально предназначены для этого. Те народности, которые в настоящее время являются носителями культуры Запада, были избраны поднять на должную высоту пятый период; это были те нации, которым надлежало выработать разум. Поэтому там, где распространяется эта западная культура, мы имеем главным образом культуру разума, а она еще не закончена. Эта интеллектуальность еще распространится, люди будут еще с гораздо более духовными силами добывать себе то, что требуется для тела; с гораздо более духовными силами будут они истреблять друг друга перед великой войной всех против всех. Будет сделано много открытий, чтобы лучше вести войны, огромный интеллект будет напрягаться для удовлетворения низменных вожделений. Но среди всего этого все же подготовляется то, к чему предрасположены некоторые нации Востока, Северного Востока. Целые нации готовятся к тому, чтобы восстать из некоторой тупости и в качестве великих, мощных импульсов дать то, что будет спиритуальным импульсом, нечто подобное противоположному интеллектуальности полюсу. До наступления шестого культурного периода, представленного Филадельфийской церковью, мы переживем нечто вроде мощного брака народов, брака между интеллектом и разумом с одной стороны, и спиритуальностью — с другой. В настоящее время мы переживаем только утреннюю зарю этого брака, и никто не должен понимать только что сказанное как хвалебную песнь нашему времени, потому что ведь и солнцу не воздают хвалу, когда проявляются лишь первые признаки утренней зари. Но все же перед нами возникают замечательные явления, когда мы сравниваем Восток и Запад, когда мы заглядываем в глубины и бездны и подземелья наций. Этого не надо понимать как желание стать на чью–либо сторону. Эти лекции, стемятся быть объективными, по возможности далеки от всякой партийности. Но объективно вы можете сравнивать то, что достигается европейским Западом как наука, как философия, с тем, что возникает на Востоке, скажем, у Толстого. Не надо быть последователем Толстого, но истинно одно: в такой книге, как книжка Толстого «О жизни», вы можете прочесть одну страницу — если вы умеете читать — и сравнить это с целыми библиотеками в Западной Европе. И тогда вы можете сказать себе следующее: в Западной Европе разумом строят духовную культуру, из деталей отчеканивают различные вещи, долженствующие сделать мир понятным, и в этом отношении западноевропейская культура дала так много, что ни один дальнейший период не даст большего. Но то, что может быть сказано на протяжении 30 томов таких западноевропейских библиотек, можно найти иногда сжатым в 10 строчках, если вы понимаете такую книгу, как «О жизни» Толстого. В ней с примитивной силой нечто говорится, но там немногие строки обладают такой ударной силой, которая равна тому, что на Западе составляется из деталей. Тут надо уметь определять, что исходит из глубины духа, что имеет спиритуальные подосновы и что их не имеет. Именно так же, как перезрелые культуры несут в себе нечто засыхающее, так возникающие культуры таят в себе свежую жизнь и новую ударную силу, — ведь Толстой является преждевременным цветком такой культуры, расцветшим гораздо раньше, чем это нужно было для достижения полного развития. Поэтому он обладает всеми недостатками преждевременного рождения. Все то, что он приводит в виде причудливого изображения некоторых западноевропейских вещей, что необоснованно, а также и все, что дается в качестве неразумных суждений, говорит как раз о том, что великие явления имеют недостатки своих добродетелей, что большое здравомыслие обладает неразумием своей мудрости. Все это я привел как симптом для будущего времени, когда объединятся спиритуальность Востока и интеллектуальность Запада. Из этого слияния возникает время Филадельфии. В этом союзе найдут себе много места все те, которые воспринимают Импульс Христа Иисуса, и они образуют великое братство, которое переживет великую войну, против которого будут враждовать, которое претерпит самые разнообразные преследования, но которое образует основу доброй расы. После того, как эта великая война принесет появление звероподобия внутри тех, кто остался в старых формах, возникнет эта добрая раса. Она перенесет в будущее время то, чем должна быть духовно возвышенная культура этого грядущего времени. Таким образом, мы тоже переживем, что в наше время между великим атлантическим потопом и великой войной всех против всех, в том периоде, который представлен Филадельфийской церковью, образуется колония, которая не будет откуда–нибудь переселяться, а будет всюду, так что всюду будут действовать в духе Филадельфийской церкви, в смысле объединения человечества, в смысле христианского принципа.

9