Наши лекции о Евангелии от Иоанна будут иметь двойную цель. Во-первых, углубить и расширить в различных направлениях теософические понятия сами по себе, во-вторых, с помощью полученных таким образом теософических представлений приблизиться к великому памятнику Евангелию от Иоанна. Я прошу Вас хорошенько заметить, что лекции предполагаются в этих двух направлениях. Дело идет не только об истолковании Евангелия от Иоанна, но, руководясь им, мы проникаем в глубокие тайны бытия; и мы хотим установить сущность теософического анализа в связи с тем или иным великим историческим документом, дошедшим до нас от различных религий. Можно было бы предположить, что, говоря о Евангелии от Иоанна, теософ делает это обычным способом, т.е., опираясь на подобный источник, он черпает из него определенные истины, которые затем подтверждает религиозным авторитетом. Но это никак не может быть задачей теософического миросозерцания. Здесь задача совершенно иная. Если теософия хочет выполнить свою истинную задачу по отношению к современному человеческому духу, то она должна показать, что если человек научится употреблять свои внутренние силы и способности, — силы и способность духовного восприятия, — то, применяя их, он сможет проникнуть в тайны бытия, в то, что скрыто в духовных мирах за чувственным миром. И тот факт, что путем своих внутренних способностей человек может дойти до тайн бытия, что через свое собственное познание он может коснуться творческих сил и существ вселенной, — этот факт должен все больше входить в сознание современного человечества. Итак, мы должны сказать, что скрытый смысл Евангелия от Иоанна может быть достигнут человеком независимо от какого-либо предания или исторического памятника. Для полной ясности поясним это (крайним) примером. Предположим, что вследствие какого-нибудь события человек потерял бы решительно все свои религиозные памятники и сохранил бы только свои настоящие способности, в таком случае он все же должен был бы с одними этими способностями проникнуть в тайны бытия, он должен был бы дойти до божественно-духовных творческих сил и существ, скрытых за физическим миром. И теософия должна строить именно на этих источниках познания, независимых от всяких памятников. И лишь затем, после такого независимого исследования божественно-духовных тайн мира, мы обращаемся к религиозным памятникам. Лишь тогда познаем мы их истинную ценность, ибо мы становимся известным образом свободными и независимыми от них. В них мы находим тогда то, что до этого нами было найдено независимо от них, и о человеке, который следует подобному методу относительно религиозных памятников, можно с уверенностью сказать, что эти памятники никогда не утратят для него своей ценности, он будет всегда относиться к ним с должным благоговением и уважением. Поясним это еще одним примером: древний геометр Эвклид первый дал нам ту геометрию, которую в соответствующем классе изучает каждый школьник; но разве сама наука геометрия непременно связана с книгой Эвклида? Какое множество людей изучает элементарную геометрию, не подозревая о первой книге, в которой Эвклид изложил элементарные понятия геометрии, и делает это в силу того, что геометрия проистекает из известной способности человеческого духа. Лишь после того, как изучив геометрию, мы наталкиваемся на старую книгу Эвклида, научаемся мы правильно ценить ее: ибо мы находим в ней наше собственное знание и оцениваем ту форму, в какой это знание было дано впервые. И так же мы можем теперь найти те великие мировые события, о которых говорит Евангелие от Иоанна, путем дремлющих в нас сил, не зная ничего о Евангелии от Иоанна, подобно тому, как ученик изучает геометрию, не зная ничего о книге Эвклида.

1

Иногда же, вооруженные знанием о высших мирах, мы подходим к Евангелию от Иоанна и спрашиваем себя: что заключается в этой истории человеческого духа, то мы видим, что глубочайшие тайны духовных миров таинственно сокрыты и даны человечеству в этой книге, и так как мы уже знаем, что это истины божественно-духовных миров, то лишь теперь познаем мы духовность и божественность Евангелия от Иоанна в его истинном значении, и справедливо признаем его божественность. Это верный способ приблизиться к памятникам, говорящим о вещах духовных. Как относится теософ к исследователям, которые подходят к таким памятникам, говорящим о духовных вещах, с прекрасным знанием языка, на котором написан этот памятник, например, Евангелие от Иоанна, т.е., к обыкновенным филологам (ибо даже теологи известного рода являются, собственно, лишь филологами в отношении содержания таких книг)? Возьмем еще раз, для сравнения, геометрию Эвклида. Кто правильнее изложит ее: тот ли, кто сумеет хорошо, в известном роде, перевести ее словами, но не имеет ни малейшего понятия о геометрии? Получится нечто странное, если за геометрию Эвклида примется человек, ничего до этих пор не смысливший в геометрии. Но пусть переводчик будет даже неважным филологом, — если только он сведущ в геометрии, он сможет правильным образом оценить ее. Так относится теософ к другим исследователям Евангелия от Иоанна. Обычно оно получается теперь так, как филологами толковалась бы геометрия Эвклида. Но теософия сама по себе дает знание духовных миров, описанных в Евангелии от Иоанна. По отношению к Евангелию от Иоанна теософия находится в том же положении, как геометр по отношению к Эвклиду, — то, что заключено в Евангелии от Иоанна, он несет уже в себе. Не стоит останавливаться на часто делаемом упреке, что таким образом мы привносим в памяти то, чего в них нет. Мы скоро увидим, что понимающий содержание Евангелия от Иоанна, не вкладывает в него ничего, кроме того, что в нем есть. Понимающий способы теософического изложения не будет особенно остана­вли­ваться на этом упреке. Как и другие памятники ничего не теряют в своей значимости и ценности, когда понято их истинное содержание, также и Евангелие от Иоанна. Для проникшего в тайны мира оно являет­ся одним из значительнейших документов в духовной жизни человека.

2