Если проследить историю становления гетевских мыслей относительно образования организмов, то можно легко усомниться относительно вклада, прописываемого юности поэта, т.е. периоду времени до его приезда в Веймар. Сам Гете очень мало думал о своих естественнонаучных знаниях в это время: «О том…, что, собственно говоря, называют внешней природой, я не имел никакого понятия и ни малейшего знания о ее так называемых трех царствах». Основываясь на этом высказывании, приписывают, по большей части, начало его естественнонаучных размышлений времени его прибытия в Веймар. Необходимо, однако, чтобы дух его воззрений не остался непонятым, рассмотреть более ранний отрезок времени. Живая сила, направлявшая его занятия в этом направлении, проявилась уже в его ранней юности. 

1

Когда Гете прибыл в Лейпцигский университет, во всех естественнонаучных устремлениях его господствовал дух, характерный для большей части восемнадцатого столетия, /дух,/ который раздирал всю науку на две противоположности, в объединении которых не чувствовали никакой необходимости. На одной стороне стояла философия Христиана Вольфа (1679 – 1754), которая двигалась в совершенно абстрактном элементе, на другой находились отдельные ветви науки, которые терялись во внешнем описании бесконечных подробностей, и которым недоставало стремления найти в мире объектов высший принцип. Эта философия не могла найти путь из сферы общих понятий в царство непосредственной действительности, индивидуального бытия. Она со всей обстоятельностью излагала само собой разумеющиеся вещи. Из нее можно было узнать, что вещь – это нечто, не содержащее в себе противоречий, что есть конечная и бесконечная субстанция и т.д. Если с этими общими понятиями подступиться к вещи для того, чтобы понять ее действие в жизни, то становишься полностью беспомощным, ибо мы не можем найти никакого применения этих понятий к миру, в котором мы живем и который мы хотим понять. Окружающие же нас вещи описывались совершенно беспомощным образом, чисто по внешнему виду, по их внешним признакам. Итак, перед нами наука принципов, которой не хватало живого содержания, живого углубления в непосредственную действительность, а также беспринципная наука, которой не доставало идеального содержания; без опосредования друг друга обе остаются бесплодными. Здоровую натуру Гете в равной мере отталкивали обе крайности⁵, и в противодействии им развились в нем те представления, которые впоследствии привели его к такому постижению природы, в котором идея и опыт, взаимно проникая друг в друга, оживляли и сливали друг друга в единое целое.

5. See Poetry and Truth, part 2, book 6

2

Понятие, которое менее всего могло быть постигнуто этими крайностями, развилось у Гете прежде всего – это понятие жизни. Живое существо, если мы его наблюдаем со стороны его внешнего явления, представляется нам множеством частностей, которые мы определяем как его члены или органы. Описание этих членов, их формы, разнообразного положения, величины и т.д. может явиться предметом далеко идущих рассмотрений, которые ориентированы во втором из описанных нами направлений /естествознания/. Но таким же образом может быть организована любая механическая связь неорганических тел. Но при этом полностью забывают, что при рассмотрении организма должно быть прежде всего установлено, что внешнее явление находится под господством внутреннего принципа, что в каждом органе действует целое. Это внешнее явление, т.е. пространственная расположенность членов может быть наблюдаема и после разрушения жизни, ибо она продолжается еще некоторое время. Но то, что мы имеем перед собой в мертвом организме, поистине, не является больше организмом. Здесь исчез принцип, пронизывающий собой все частности. Всякому воззрению, разрушающему жизнь, чтобы познать жизнь, Гете противопоставил возможность и необходимость высшего. Мы видим это уже из письма, относящегося к Страсбургскому периоду, датированного 14 июля 1770 года, где Гете пишет о бабочке: «Бедное животное бьется в сети, теряет свою прекрасную окраску и, когда оно внезапно схвачено, остается окоченевшим и безжизненным. Труп – это не целое животное, ему должна быть присуща еще одна, самая главная составная часть – жизнь…» То же воззрение выражено также в следующих строках «Фауста»: 

«Кто хочет познать и описать живое,

Прежде всего изгоняет из него дух,

Тогда имеет он в наличии части,

Недостает только, увы, только духовной связи!»⁶

6. All quotations from Faust are from George Madison Priest's translation

3