Когда в прошлом году мы собирались здесь, в сердцах тех, кто уже был тогда вместе с нашими русскими друзьями, как бы набухали почки того, что до некоторой степени уже раскрылось к этому году – сознание, которое все больше и больше должно пронизывать ваши сердца, сознание того, что антропософия или антропософия, как мы её теперь называем, не есть нечто, что принимается как какое-нибудь другое знание или какое-то вероисповедание, но она в определенном отношении должна охватить всю душу каждого единичного человека, охватить собой душу всего человечества нашего цикла времени. Это сознание должно постепенно развиваться, и не надо думать, не следует предаваться иллюзии, что полное значение и полная сила такого сознания легко достижимы. Потому что лишь мало-помалу, медленно и постепенно способны мы добиться в нашем переживании осознания теософического импульса.

1

Внешне такое утверждение кажется тривиальным, но здесь как раз тот случай, когда к кажущемуся внешне-тривиальным мы должны отнестись с самой глубокой серьезностью. Возьмите из полноты того, что относится к такому осознаванию, одно: возьмите тот факт, что почти две тысячи лет тому назад из высших миров в земную жизнь низошел импульс Христа, что Евангелие принадлежит к самым распространенным книгам мира, что в течение столетий и столетий миллионы людских душ верили в свою истинную связь с Христом; и поставьте рядом истину того факта, что честная человеческая душа, которая не дерзает приписывать себе понимание, которым она не обладает, в наше время оказывается перед вопросом: чем же, собственно, является импульс Христа? – И что эта душа может лишь надеяться получить понимание Христова импульса из сил нового откровения духовного мира! Возьмите другой факт: в прошлом году я посетил с несколькими друзьями Пасхальную службу в русской церкви. Непосредственно после этого я высказал некоторые мысли, которые, полагаю, вы обдумывали. Служба исходила из сознания лишь умершего Христа. Но для спасения человечества в наше и грядущее время должна звучать весть о непрерывно живом Христе. Фоном этой службы, от которой сначала нужно внутренне отстранить все то, что при этом совершали незрелые для этого культа лица, передо мной возникал также и другой образ. Фоном возникала картина древнейших священных мистерий, пусть и развившихся до того, что живет во внешних формах этого культа, что хотя и ощущается многими сердцами, но что меньше всего понимаемо теми, кто должен бы быть наиболее сведущим интерпретатором этого или кто в настоящее время считает себя таковым.

2

Попытайтесь возникающую из высказанных сейчас указаний мысль, – что антропософия лучится из каждого единичного сердца, что силой духовного знания или антропософии в развитие человечества должно влиться нечто совершенно новое – попытайтесь эту мысль глубоко, глубоко запечатлеть в своей душе; попытайтесь запечатлеть в своем сердце ту истину, что сейчас знамение времени таково, что по крайней мере в глубинах нашей души, в самих наших сердцах, как бы тихо и интимно это ни происходило, мы никогда не должны заключать компромисса с тем, что совершается вокруг нас. Из растения не может сразу возникнуть новое растение; новое растение может возникнуть из старого лишь со смертью последнего, зарождаясь в одном единственном средоточии – в семени. Такова в действительности и антропософия, мои дорогие друзья, которая должна развиваться в наших душах, в наших сердцах, как совершенно новое семя, которое из всего, чем обладало старое растение человечества, должно сохранить лишь одно: сохранить то, что является универсальным, единственно то, что мы воспринимаем, обращая наш взор к Мистерии Голгофы. Листья, ствол древнейшей культуры человечества – должны будут отпасть; цвет, Мистерия Голгофы, должен будет остаться как воспоминание о том семени, которому надлежит развиваться в антропософии. И это семя, мои дорогие друзья, должно быть осознано в своей силе ко все более и более полному и постоянно новому развитию этого цвета. Тогда в эволюции человечества в многообразных формах будет жить импульс Христа, оставаясь, тем не менее, все тем же, неся – подобно тому, как несет в себе и каждый новый цветок – силу и красоту старого. Но одновременно он будет тем, чем он хочет быть по своему внутреннему существу: все вновь и вновь возникающим, все вновь и вновь пробивающимся пониманием того, что было дано подобно новому началу развития человечества, когда из ран Того, Кто принял облик человека, чтобы претерпеть смерть среди людей, сочилась Его Кровь.

3